Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

— М-м-м-м...

— Что это значит?

— Знаешь, сколько людей я загнал в угол, которые готовы сказать что угодно, лишь бы остаться в живых? — Он что-то бормочет, его слова смешиваются с жужжанием сушилки. — Возьмем тех двух насильников, которых я наказал. Стивен Глик отрицал свое участие в том, что накачивал девушек наркотиками на книжных фестивалях, пока его сообщник не перечислил некоторые места, куда они попадали.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты думаешь, я болтаю так же, как они?

— А слышала бы ты мою мачеху. — Он проводит расческой по моим волосам. — Она обвиняла моего отца. Говорила, что он приказал семье превратить мою жизнь в ад.

— Но он был зачинщиком, — говорю я.

— Верно. И она была его добровольной сообщницей. Как и братья, которым доставляло удовольствие причинять мне боль. — Его голос становится жестче. — Если бы эта женщина действительно была жертвой, разве она не проявила бы немного сострадания, пока мой отец был в командировке?

Я не отвечаю.

Не потому, что не согласна с его вопросом. А потому, что это душераздирающе — быть причисленной к группе насильников. Не говоря уже о том, что это неправильно. Все, чего я когда-либо хотела, — это завоевать сердце мужчины, который писал мне эти прекрасные письма.

Эта злость на меня возникла из-за ошибочного убеждения, что я такая же предательница, как и они. Ради спокойствия Ксеро мне нужно убедить его, что он ошибается.

Он наклоняется ближе. Проводит кончиком носа по моей шее. Вдыхает.

— По крайней мере, ты не соврал насчет своего запаха.

— Я не лгунья, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Ложь умолчанием — это тоже ложь. — Он целует меня в шею. По коже пробегают искры удовольствия. — Надо было сказать мне, что ты используешь наши отношения как источник дохода.

— Я не...

Его рука сжимается на моем горле. Не больно, но предупреждающе. У меня перехватывает дыхание.

Черт. Этот разговор ни к чему не приведет.

— Ладно, дай я скажу.

— Продолжай.

— Есть одна женщина, которая превращает все мои видео в аналитические материалы. — Я говорю быстро, пока он не передумал слушать. — После того как мое первое видео стало вирусным, она подсчитала, сколько денег оно принесло, и сказала, что я один из самых высокооплачиваемых начинающих авторов.

— И? — мурлычет он.

— Я даже не подавал заявку в фонд поддержки авторов.

— Объясни.

— Ты можешь зарабатывать на своих видео только после того, как наберешь определенное количество подписчиков. — Я сглатываю. — Мой аккаунт несколько месяцев не приносил никакой прибыли. Я набирал по десять, может, пятнадцать новых подписчиков в неделю, и мне даже в голову не приходило, что мой контент может приносить деньги.

— Но потом ты стал вирусным, — говорит он.

— Да. И у меня появилось столько подписчиков, что это было просто безумие.

— И тогда тебе пришла в голову блестящая идея зарабатывать на моих письмах.

— Нет. — Я качаю головой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Тогда я не мог мыслить здраво.

— Из-за лекарств.

Я киваю.

— Помнишь, как ты убедил меня перестать их принимать, и мне стало лучше? Яснее. Живее.

Когда Ксеро не отвечает сразу, я смотрю в зеркало и вижу, что он кивает.

Я облизываю пересохшие губы.

— Тогда я только упомянул, что ты ответил. Я ничего не зачитывал, пока ты не дал мне разрешение. Ни одного письма, ни одной строчки.

Он вздыхает.

— Значит, это я создал этого монстра?

— Нет. — У меня щиплет глаза. — До твоего ответа я была в глубокой депрессии. Никому не было дела до моих рукописей, и я потратила годы на историю, которая никому не была нужна. Родители держались от меня на расстоянии, мой психиатр продолжал пичкать меня лекарствами, а я была слишком вялой, чтобы выходить из дома.

— Понятно.

— Благодаря тебе у меня появился друг. — Голос дрожит. — Любовник. Тот, кто видел во мне что-то особенное. Тот, кто выбрал меня из толпы других женщин. Тот, кто заставил меня почувствовать себя нужной.

Он проводит пальцами по моим кудрям.

— Продолжай.

— Впервые примерно за десять лет мой разум обрел остроту. Я все еще нуждалась в медицинской помощи, и мне нужен был мой собственный врач. Но я могла думать. Чувствовать. Жить. Когда я услышала, как та женщина сказала, что мои видео принесли целое состояние, я зашла в свой аккаунт и подала заявку в фонд создателей.

Ксеро вздыхает.

— Значит, слухи о том, сколько ты заработал, сильно преувеличены?

— Что-то вроде того, — бормочу я. — Послушай, я все равно получил доход, но несколько дней назад меня забанили, а это значит, что мне не заплатят за самые вирусные видео.

Ксеро кладет обе руки мне на плечи. Сжимает их так сильно, что я морщусь.

— Что? — спрашиваю я.

— Если ты думаешь, что я буду сочувствовать тебе из-за того, что ты не сколотил состояние, о котором пишут в соцсетях, то ты ошибаешься.

Я опускаю плечи. Склоняю голову.

— Это здесь ты вырежешь мое сердце?

— И испорчу себе все веселье? — спрашивает он. — Ты не умрешь, пока я не решу, что пришло время. И после этого твоя душа все равно будет связана с моей.

Я скрежещу зубами.

— А что, если я верну тебе деньги?

Он усмехается.

— Я мог бы простить тебя, если бы ты не появился передо мной, когда я нуждался в тебе больше всего. — Его голос становится тише. — Те три часа были бы самыми приятными в моей жизни. Свадьба в тюрьме, за которой последовал мой первый тюремный секс.

— Да, что ж, сегодня ты получила, что хотела. — Я смотрю на него в зеркало. — Разве этого недостаточно?

— Нет, мой маленький призрак.

— Перестань называть меня так!

Он опускает руку к моей груди. Сжимает ее в кулаке.

Шок проходит по моему телу. Собирается между ног горячим, пульсирующим комком.

Я задыхаюсь.

— Ксеро...

— Я мог бы посочувствовать тебе из-за фонда «Креатор», — рычит он. — В конце концов, девушка должна зарабатывать на жизнь. Я мог бы даже понять, почему ты опоздала на