В паутине предательств - Адриана Максимова

– Ах, это! – Дор беспокойно заерзал на постели. – Йона пришел, чтобы предложить услуги своих людей в обмен на твое покровительство.

– И что ты ему сказал? – напрягся Лейф. Он не хотел, чтобы герцог решил что-то в обход его.

– Что мне нужно поговорить с тобой. Через неделю я должен дать ему ответ. То есть, через три дня, – устало проговорил Дор и стал еще бледнее.

– Дать тебе еще воды?

– Хорошо бы, – еле слышно проговорил герцог.

Прежде, чем Лейф успел налить ему стакан воды, Дор потерял сознание.

– Ну, твою же мать! Нельзя было попозже? – с досадой бросил Лейф. Какое-то время он смотрел на Дора, размышляя, спасать его или нет. В том, что однажды он станет опасным противником, король не сомневался. Но прежде он должен ввести в игры политиков и научить его играть по их правилам.

И Лейф пошел искать Мариана.

* * *

О своем разговоре с Йоном Дор смог рассказать Лейфу только через сутки, когда его состояние перестало внушать Мариану опасения и тот разрешил герцогу разговаривать. Чародею пришлось быть и лекарем, и служанкой, и при этом улаживать дела, связанные с уходом людей из крепости. Он выглядел задерганным, отвечал резко, и Лейф здраво рассудил, что лучше не лезть ему под руку. Король попросил раздобыть ему бумагу и чернила и сел в гостиной писать письма, на которые у него раньше не было времени. Письмо матери оказалось самым сложным: он переписал его четырежды. Нужные слова не находились, предложения получались корявыми и глупыми. В итоге Лейф сухо сообщил ей, что граф Локк мертв, она теперь вдова и переживать больше не о чем.

Поздно вечером Дор сам позвал его для разговора. Он уже мог самостоятельно сидеть и не выглядел, как покойник, однако в рассказе делал долгие паузы, чтобы перевести дыхание. Лейф внимательно слушал его и наделся, что герцог не видит его смятения. А чтобы скрыть волнение, спрятал руки под ткань пледа, которым укрыл ноги.

– Как думаешь, какие последствия может иметь гибель этого Климента? – спросил Лейф. То, что охотник, который хотел принести его в жертву – брат короля Севера, не укладывалось у него в голове. Он инстинктивно дотронулся до метки раба, которую тот выжег у него на шее. Заметил ли ее Мариан, когда лечил его и, если да, понял ли, что она означает? Нужно во чтобы то ни стало избавиться от нее!

– Для нас, я думаю, никаких, – ответил Дор и посмотрел Лейфу в лицо. – Это ведь не ты же его убил?

– Нет, с чего бы мне это делать? – пожал плечами Лейф. Дор нахмурился и у короля возникло ощущение, что ему не поверили.

– Лейф, скажи правду. – Голос Дора прозвучал покровительственно, и это задело Лейфа за живое. – Йон будет докапываться, кто это сделал, чтобы предъявить обвинение Северу, и, если там как-то всплывет твое участие, это будет неловко.

– Я его не убивал! – с раздражением бросил Лейф. Хотя, если бы судьба дала ему такой шанс, он сделал бы это с особой жестокостью, заставив Климента заплатить за каждую минуту его боли и отчаяния. Вот только кто-то это уже сотворил за него. Дор скользнул внимательным взглядом по лицу Лейфа, словно оценивая его слова, задержался на его шее, на том самом месте, где горела метка раба, и щеки Лейфа запылали от прилившей к ним крови. Он подумал, что должен сказать герцогу какую-то правду, чтобы тот поверил ему. – Да, мы пересеклись в лесу, я принял его за охотника. Мы повздорили, но я не имею никакого отношения к его смерти!

– Повздорили, значит, – задумчиво протянул Дор, поглаживая подбородок. – Кордия к этому как-то причастна?

– Нет, она ни при чем, – быстро проговорил Лейф, хотя сам сомневался в ее непричастности. Она вполне могла это сделать, и у нее было железное оправдание: этот человек хотел их смерти.

– Может, ты видел или слышал кого-то, кто мог это сделать? – продолжил допытываться Дор, и Лейфу захотелось, чтобы тот умер прямо сейчас, только бы отстал от него! Не в силах отвечать, король лишь покачал головой. Лицо и шея его пылали так, будто он выпил бочку вина.

– Если только граф Локк, – сказал Лейф. От звука этого имени его замутило. Он никогда не сможет простить этого человека. Никогда. – Ему нравилось ссориться с людьми.

По лицу Дора пробежала тревога, и он поджал губы.

– Ладно, допустим все так и было, – сквозь зубы проговорил он.

– Мне не нужно твое снисхождение, герцог, – ледяным тоном проговорил Лейф.

– Лично мне абсолютно все равно, убил ты его или нет. Климент, как, впрочем, и его брат, взрастили достаточное количество врагов. При желании можно составить большой список тех, кто мог хотеть его смерти и привести идею в исполнение. Я просто не хочу сюрпризов. Пойми, нам нужны люди Йона, чтобы выиграть войну, чтобы не дать растащить Аталаксию на кусочки.

– А как же предложение Севера? – спросил Лейф. – Ведь, как я понял, они с Йоной враги…

– Мы пока не знаем, чего хочет Север, – ответил Дор и потянулся к столику, на котором стояла вода. Сегодня он справился с этим сам без затруднений. – В одном я уверен: цена за его помощь будет очень высокой, и если мы не договоримся, и он встанет на сторону наших врагов, нам не выжить, даже с людьми Йона.

– Но, если мы возьмем на службу людей Йона, Север не захочет с нами говорить, – сказал Лейф, все еще не совсем улавливая оттенки отношений между этой троицей. Дор кивнул. – Тогда я не понимаю!

– План прост: я беру под покровительство людей Йона, а ты ведешь переговоры с Севером. У нас с тобой конфликт, ты опасаешься за свою жизнь, и дружишь с Севером, стараясь понять его душу и планы.

Лейф рассмеялся.

– Ты же играешь против себя, Дор! Вдруг я войду во вкус?

– Вопрос в том, за кого ты будешь играть, Лейф, – медленно проговорил Дор. – И сколько готов заплатить, чтобы остаться королем Аталаксии.

– Не боишься, что я предам тебя по-настоящему? – спросил Лейф.

– Если это та цена, которая поможет мне спасти мою землю, – я готов к ней, – просто сказал Дор, но в этом было столько благородства, что Лейф поморщился.

Король медленно прошелся по комнате. Ему нужно было все обдумать, возможно, посоветоваться с Кордией, но, вспомнив, как она рвалась спасти Дора, передумал: скорее всего, она будет на стороне герцога. А что, если это сговор и эти двое интригуют против него? Он повернулся и