(Не)пара для короля академии. Экзамен на выживание - Александра Воронцова

знаешь свою матушку? Ты либо врешь мне, либо заблуждаешься сам! Леди Ренци заявилась в наш дом, она угрожала моей семье, ты бы слышал, что она обещала сделать. И, о да, я уверена, что у нее слова не разошлись бы с делом!

— Что ты несешь? Моя мать никогда не стала бы приходить в дом того, кого считают преступником!

— Значит, я вру, да? Убирайся! Ваша семейка — трупоеды, падальщики. Вы до сих пор выкручиваете нам руки в надежде отобрать поместье…

— Что ты несешь? Зачем нам ваш клочок земли…

— Не такой уж и клочок, — я судорожно собирала записки и засовывала их в коробку. — Уходи. Видеть тебя не желаю. И тебе нечего делать в покоях той, кого считают дочерью преступника. К тому же, я ведь лгу… Убирайся в свое осиное гнездо… — мой голос дрожал.

— Да постой ты! — Ренци перехватил мои руки. — У меня есть сомнения, что все письма написала моя мать.

— Как удобно, — дернулась я, но Дориэн не выпустил. — Какая разница? Там нет писем с заверениями в вечной дружбе. Они все отвратительно гадкие!

— Но все с угрозами, — рявкнул он. — Сама посмотри! Ну? Доставай!

Поджав губы, я вновь вынула записки.

— Видишь, последние три отличаются.

— Не вижу, — буркнула я.

— А я вижу. Вот эти две буквы «э» и «ж». В письмах, где я уверен в том, что почерк мамин, они выглядят по-другому. Моя мама — мастер каллиграфии. У нее на этом пунктик. А здесь, — Ренци пододвинул мне последние три бумажки, — как будто старались перерисовать, но вышло неуверенно.

— И что ты хочешь этим сказать? — я не спешила верить в невиновность леди Ренци. — Что кто-то подставлял твою мать тоже? Зачем бы это могло понадобиться? К тому же, содержание последних явно не выбивается из контекста. Иначе мой отец просто не понял бы, о чем идет речь. Разве нет? Разве есть смысл ставить условия, которые заведомо непонятны получателю?

— Вот и я не понимаю, — сморщился Дориэн.

— Знаешь, что, — я нацелила на него палец, — мне кажется, что ты просто выгораживаешь свою мать. Ты и сам прекрасно знаешь, что она не подарок. Напомнить тебе твои же слова о ней? И твоя гипотеза о подделанном почерке не выдерживает критики. Это просто бессмысленно. Зато становится понятно, почему эти документы не оказались у дознавателей. Кто же станет бросать тень на семью Ренци?

— Высказалась? — насупился Дориэн.

— Да! — с вызовом ответила я.

— Полегчало?

— Не очень.

— А теперь давай подумаем, как оказался мой семейный артефакт у твоего отца. Может, мама хотела вернуть его? А кто-то воспользовался этим, переврав послание, чтобы получить желаемое, прикрываясь чужим именем?

На первый взгляд объяснение подходило, но только на первый взгляд.

— Тогда что такого было у моего отца, что могло понадобиться этому фальшивому Р. Дж.? Не ваш же семейный артефакт? Да он вообще никому кроме вас не нужен!

— А что еще у тебя есть? Может, речь об осколке?

Глава 97. Мозговой штурм

Мы разглядывали осколок.

— Никакой особенной магической ауры, — подвела я итог детального осмотра. — Бесполезный обломок. А ты говорил, что все составные части отвечают за что-то конкретное.

Почему-то мне было неприятно держать его в руках, хотя ничего отталкивающего в нем не было. На первый взгляд, его действительно можно было перепутать со сломанной заколкой для волос. Чтобы догадаться, что это такое на самом деле, нужно было приложить фантазию.

Ну или знания, как у Дальтиго.

Самой бы мне и в голову не пришло, что эта вещь хоть чего-то стоит.

В моих глазах она имела ценность только как часть наследства, оставленного отцом. Хотя и наследством-то это не назовешь. Коробку оставил для меня ректор Коренжи.

— Может, его повредили? — Ренци не спешил отказываться от своей версии. — Но я даже не пойму, как это может быть частью венца…

Я снисходительно посмотрела на него.

— Если он парный к императорскому, то уж, наверное, рассчитан на женщину. И крепится венец, скорее всего, как тиара, к волосам.

— Зачем?

— Судя по весу осколка, венец довольно тяжелый. Не думаю, что ронять его полезно. Как он хоть выглядел? В книге, которую ты читал, какое-то описание было?

Дориэн вытащил из стопки на краю стола одну из моих тетрадок, и на чистой страничке набросал схематичное изображение.

Я повертела обломок в руках.

— Это крайняя часть основания, — пришла к выводу я. — Думаешь, его наличие настолько важно, что кто-то жаждет получить его любой ценой?

— Наверняка, — уверенно кивнул Ренци. — Сумасшедших достаточно. Одни ученые чего стоят, — напомнил он мне о словах Дальтиго, утверждавшего, что даже музей Седьмого факультета будет готов выложить за этот артефакт круглую сумму. — Однако я не понимаю, каким боком это может иметь отношение к событиям, которые происходят в академии сейчас?

Я устало вздохнула. После того, как я выплеснула на Дориэна свои домыслы, а потом и гнев, я почувствовала себя опустошенной. Мне захотелось спать, и глаза уже слипались.

— Я тем более запуталась окончательно, — зевнула я, малодушно желая, чтобы Ренци свалил наконец из моих покоев и дал мне доспать несколько оставшихся до утреннего гонга часов.

Но Дориэн казалось был полон энергии, чем раздражал неимоверно, хотя я очень хорошо понимала его желание во всем разобраться.

— Слишком много деталей, — поморщился он. — Давай перечислим все, что мы знаем в хронологическом порядке. Абсолютно все, что может касаться это запутанного клубка.

— И с чего начинать? — зевнула я.

Ренци в ответ тут же зевнул и посмотрел на меня с досадой.

— С твоего отца, — буркнул он, проморгавшись.

— Папу обвинили… — начала я.

— Нет, сначала, Чаргетто, — Дориэн взял еще один чистый лист и вывел на нем жирную цифру «один». — Более двадцати лет назад у твоего отца появилось что-то, что понадобилось некоему шантажисту, — красивый почерк вывел вопросы: «Чем обладал Иво Чаргетто?», «Как это к нему попало?».

— А второй вопрос зачем? — не поняла я.

— Одно дело владеть вещью на законный основаниях, а другое — на сомнительных, — наставительно произнес Ренци, и я тут же поджала губы. Мне не нравилось, когда моего отца подозревали в преступной деятельности, но заходить на новый виток скандала у меня сил не было, так что я промолчала, но скривилась так, чтобы Дориэн понял, как глубоко я с ним несогласна.

Как обычно это не возымело никакого действия.

О продолжил как ни в чем не бывало:

— И где-то лет двадцать назад лорд Чаргетто стал получать записки с невнятными требованиями, которые в конце концов превратились в угрозы.

Цифра «два»