(Не)пара для короля академии. Экзамен на выживание - Александра Воронцова

Ренци даже закашлялся.

— И как он из нормального боевика переквалифицировался в канцелярскую крысу?

— Очень любил историю и дипломатию, — неуверенно ответила я. — Не знаю. Как ты понимаешь, у меня не было возможности спросить у него, почему он решил сменить стезю.

Однако у Дориэна горели глаза:

— Что-то в этом есть. Не просто так мощный боевик становится паркетным воякой. И не просто так Монферо стремился на пост посла именно Хвиссинии. А за что вообще судили твоего отца? На слуху осталось только: предатель, изменник, преступник. Чаргетто — позор империи.

Я поежилась.

Я понимала, что сейчас Ренци не обзывался, а пересказывал то, что говорили в свете, однако каждое слово отзывалось во мне горькой обидой.

— Его осудили за государственную измену, — с трудом выговорила я. — А точнее, за шпионаж и заговор против императора.

— И что? — не унимался Дориэн. — Если бы его поймали на горячем, никакого бы разбирательства на много томов не было бы. Значит, началось с чего-то другого?

У меня даже голова заболела:

— Ты же понимаешь, что мне давали читать сильно урезанный вариант дела. И половина строчек были закрыты магическими печатями с грифом секретно. Я поняла только одно: был донос, что отец украл какую-то императорскую реликвию. Началось следствие, проверки, и в итоге дознаватели «накопали» на целый заговор…

— Императорскую реликвию? — переспросил Ренци.

— Да, украл и переправил куда-то за границу…

Дориэн снова взял в руки осколок:

— Ну как минимум не переправил.

У меня снова похолодело в груди:

— Ты считаешь, это правда? Он это украл?

Ренци откинулся на стуле:

— Украл и не отдал, когда его поймали, чтобы смягчить приговор? Странно. Украл и не передал, хотя рисковал для этого всем? Неправдоподобно. Украл и спрятал так, что оно пылилось пятнадцать лет? Для чего? Он же явно понимал, что больше никогда не получит к артефакту доступ. У меня вывод только один.

Я облизнула губы:

— Он спрятал ее, чтобы не получил кто-то другой.

Я смотрела на Ренци, опасаясь, что он скажет, будто я хватаюсь за соломинку в попытке оправдать отца. Ведь правда, все, к чему мы сейчас пришли, не имело под собой никаких доказательств.

Однако Дориэн вывел цифру «пять» и подписал: «Обвинения Иво Чаргетто: была ли кража? Кто на самом деле украл и когда?».

Я выдохнула с облегчением. Даже если со стороны Ренци это всего лишь способ меня поддержать, я была ему благодарна и за такую малость.

Дориэн перечитал все, что мы выписали и вцепился в челку:

— Проклятый знает что такое! — выругался он. — Мы еще даже не приблизились к сегодняшнему дню, а тут, — он потряс листом, — уже целый авантюрный роман!

— По-моему, это больше похоже на страшилку, — не согласилась я. — По крайней мере, для моей семьи. Мы стали отверженными. Скажи, зачем вам так нужно наше поместье? Только не надо снова делать вид, что ты не в курсе, что твой род выкручивает нам руки из-за «клочка земли».

— Я не знаю, — Дориэн повертел в руках карандаш и отложил. — Можешь считать меня черствым, но я вообще не интересовался судьбой Чаргетто. Я знал, что была помолвка, знал, что она была расторгнута императором по прошению моей семьи. И все. Впервые о претензиях на ваши территории я услышал уже здесь в кабинете ректора от Фаджио. С его слов все звучало достаточно гадко, и я написал отцу, но он до сих пор мне не ответил. Может, и не ответит. Ему очень не понравился мой самовольный перевод в ЗИМу. Есть подозрения, что нам придется искать ответ на этот вопрос самим.

Не знаю почему, но я ему поверила.

Ренци имел сложный характер и непомерную гордость вкупе со множеством недостатков, но в подлости я бы его не заподозрила. Он ведь помог тогда, когда мне устроили травлю, вступился за меня перед дознавателем и всегда закрывал широкими плечами от опасности.

— Что ж, — вздохнула я, временно оставляя эту тему, — кажется, мы наконец переходим к нынешним событиям. Прошло пятнадцать лет, и кто-то повторяет или имитирует нападение в резиденции.

— И опять же непонятны ни цели, ни, Проклятый его побери, объект! Допустим, целью был император, он же собирался появиться на осеннем балу. И если предположить, что в жертвы закладывали программу нападения, то она вполне могла сработать именно на празднике. Но не складывается, понимаешь?

— Мне тоже так кажется, только я все равно не могу выстроить это все в ровную теорию, — поежилась я от холодного воздуха, проникшего через щель неплотно прикрытого окна. Ренци точным броском фаербола разжег камин, и, услышав уютный треск поленьев, я приободрилась.

— А тут и не выстроишь, — фыркнул Дориэн. — Эта версия выглядит логичной только на первый взгляд. Наш преступник далеко не идиот, и он очень осторожен. Иначе бы его уже не только вычислили, но взяли бы под стражу. Не мог такой продуманный тип допустить, что ментальная программа сработает раньше времени, тем более что следствие уже знает, чего ждать, — прищелкнул пальцами Ренци. — Бить нужно было наверняка и неожиданно, а что мы имеем? Какое-то показательное выступление и послание. Нам еще предстоит расшифровать этот манифест.

— И вообще, — поддакнула я, отводя взгляд, поймав себя на том, что любуюсь миндалевидными синими глазами, обрамленными черными ресницами, — для плана его начало выглядит слишком хлипко. Рассчитывать на первоступенников, что они не только выполнят задуманное, но и не испортят ничего в процессе, — слишком легкомысленно.

— Точно. Вот смотри, началось с того, что Русполли подговорил Велию включить в задание для посвящения тебя. Мы предположили, что это было сделано для того, чтобы потом предстать перед тобой рыцарем на белом коне и завоевать твою благосклонность. Учитывая, что перспективных предложений руки тебе не светило, ты вполне могла бы дать ему то, чего он хотел. И Ортия, и Кантоцци должны были навредить тебе, по крайней мере, твоей репутации.

Я живо вспомнила свои первые дни в академии:

— Я все равно не понимаю. Русполли задумал мерзость в отношении меня и, узнав об отношении ко мне Велии, решил ее использовать. Подал идею для испытания, Сарсони устроила все так, чтобы исполнить это чужими руками. Кантоцци повелся и согласился, чтобы не прослыть трусом, но все пошло не так. Меня в спальне не было, ты услышал виконта и отобрал у него магсниматель. В результате вашей беседы, Кантоции без сознания оказывается в оружейной, где его и находит Русполли. Выяснив, что теперь у нас в руках есть улика, он напал на виконта и внушил ему ментальную программу. Так?