Спасите злодейку! Или как никого не убить, став принцессой - Мира-Мария Куприянова

— Не смей это говорить, — угрозу в его голосе не расслышал бы только глухой. Но мне было откровенно плевать.

— Говорю, что хочу! Ясно? Свадьба с Веслеем? Отлично. Я согласна! И мои отношения с будущим мужем- не твое дело!

Я ожидала чего угодно, только не того, что уже через секунду окажусь на спине, с раскинутыми в стороны руками, насмерть прижатыми к покрывалу.

— Мое. Это всегда будет моим делом, — прошипел мне в лицо он.

Глаза полыхнули хищной синевой. Губы на миг сжались в тонкую жесткую линию. А в следующий момент, он меня поцеловал. Но не так, как тогда, завоевывая и заманивая пылкостью и нежностью. А властно и жестко. Почти жестоко. Словно наказывая за одну только мысль, что я могу согласиться принадлежать другому.

На жалкие секунды я опешила, обескураженная его напором. А потом обида взяла верх и я начала вырваться. Из принципа, от злости и несогласия. Но это было все равно, что бить кирпичную стену. Попытки оттолкнуть лишь позволяли ему теснее прижаться, буквально вдавливая меня в мягкую перину. А постоянно извиваясь, я, кажется, лишь упрощала ему задачу справиться с моим платьем.

Жар его горячих ладоней и плен нетерпеливых губ делали свое тело. Вскоре, я удивленно услышала глухой стон, не сразу распознав, что издала его я же сама. А в следующее мгновение уже осознала, что каким-то магическим образом уже успела остаться даже без нижней сорочки.

На едва уловимое мгновение кончики мужских пальцев растерянно пробежались по впаянному в грудь медальону. Оградили его край, прошлись по мерцающему кристаллу... А потом мир словно взорвался жаром уверенных, жадных прикосновений другого толка.

Его руки, кажется, были сразу повсюду. Только что на внутренней поверхности бедра я чувствовала путь его твердой ладони. И вот уже сильные пальцы сминают грудь, пощипывая чувствительный сосок. А в следующий миг властно обхватывают шею, заставляя распахнуть затуманенные страстью глаза, чтобы ответить на полный отчаяния и страсти взгляд:

— Мое дело, Сильви, — не то прохрипел, не то прорычал Тард- И ты моя. И всегда так будет. Повтори. И запомни.

Слова звучали в голове, но никак не складывались во что-то осмысленное. Просто набор сладких, как мед звуков, от которых вибрировало в груди. Слишком бархатными были при этом губы, прищипывающие чрезмерно чувствительную кожу на груди. Слишком хрупкой казалась моя шея в захвате его ладони. Слишком мягкими кончики пальцев прочертившие дорожку к средоточию моего нетерпения.

Слишком долго он медлил, прежде чем замереть надо мной и снова взять в плен мой взгляд. Даже те несколько секунд, которые он потратил на то, чтобы буквально сорвать с себя собственную одежду, казались вечностью. И резкий выпад, опаливший огнем ни с чем не сравнимого удовольствия, я встретила с протяжным, низким стоном, тут же слившимся с его глубоким, рваным выдохом.

Минуты слились для меня в часы. Тело буквально плавилось под ласковыми прикосновениями. Ни один мой выдох не рассеялся бездарно в воздухе, пойманый его губами. И ни один сладкий всхлип, сорвавшийся с моих губ, не был потрачен впустую.

А снимать стоны с его губ поцелуями, получать легкие прикосновения в ответ... Переплетать свои пальцы и снова и снова дрожать выгибаться, томясь от жара…

Кожа теперь вздрагивала даже от простого дуновения ветерка, залетевшего в приоткрытое окно. Губы горели от бесконечных поцелуев.

— Моя, — то и дело врывался в мой мозг его срывающийся, нервный шепот- Даже если ты не захочешь. Даже если будешь ненавидеть меня…

Но следом тело взрывалось очередным фейерверком ярких звезд, и сам смысл ускользал от меня в вязкую темноту удовольствия.

… Кажется, ночь уже сдавала свои позиции, окрашивая далекий горизонт пока еще едва заметной полоской сиреневого рассвета. Кажется, где-то на задворках реальности я чувствовала, как прогнулся матрас под весом покинувшего ее мужчины. Тихий шорох одежды, странный отблеск, заставивший меня сильнее смежить уставшие веки, едва слышный скрип, так подходящий скрипу входной двери…

Но все это почти сразу растворилось в первых нотах сладкого, счастливого сна, наконец нашедшего меня впервые за эту долгую ночь. И я скользнула в него с легкой улыбкой на зацелованных губах. А все остальное… у меня еще будет время, обдумать это утром.

Глава 41

Его Королевское Высочество, наследный принц Мирха, Дистард Хиртонский

Рассвет застал его без сна. Полного ощущения счастья и ласкового трепета. Нежности и любви, которые хотелось без остатка и запретов дарить ей- маленький, хрупкой женщине, робким комочком свернувшейся подле него.

Нежно очертив костяшками пальцев четкий ирбис ее лица, Тард в который раз грустно ухмыльнулся. За годы своей холостяцкой жизни, полной бесконечных дворцовых будней, как данность пропитанных и бесконечным женским вниманием, он и сам уверился в том, что отношения не для него. И ничего нового в них он не найдет. Пусть в романтичном отблеске свечей и в переливах бликов хрустальных люстр, в вихре бала и тени королевских садов иная и могла пленить его особой поволокой глаз, и обещанием, скользнувшим в мельком брошенном взгляде. Но позже, в полумраке его комнат, в душных объятьях и под пологом жаркой ночи они все становятся одинаковыми. Надоедая еще до того, как оплывет последняя свеча. Сейчас же, наверное впервые он понял, как ошибался.

Ярость, затопившая его после ее слов, испугано погасла сама в первом же сладком стоне, сорвавшемся с ее губ. Своими же губами он заставил забыть ее о жалких попытках угрожать ему тем единственным, что оказалось способно лишить его разума.

Подумать только, а он ведь и вправду думал, что будет способен отдать ее Веслею. Прикрываясь чувством долга. Одергивая ревность рассудительными измышлениями о целесообразности и правильности выбранного решения.

На словах все было верно: послушный его слову Веслей на троне, благодарный и покорный. И Светлая королева рядом с ним. И, конечно же, Дионис никогда не забудет свою Кристабель. Но верный слову и магической клятве, станет верным другом и надежным плечом для своей королевы. А она… раз уж она решила остаться Светлой, то пусть вспоминает о Тарде с