Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

— Госпожа Корделия, позволите забрать своё обещание? — голос Тимора заставляет Эсфирь обернуться.

Она по глазам понимает: Тимор заметил заколку на портупее Видара. Не мог не заметить, не тогда, когда черноволосый заносчивый мерзавец демонстрировал её всем, как орден!

— Конечно, господин Тимор, — кротко улыбается Эсфирь вкладывая свою руку в его открытую ладонь.

— Полагаю, вы выбрали другого, — он кривит губы в надменной улыбке, выводя Эсфирь к остальным, кто собирается принять участие в плясовой.

— Полагаю, что это сомнительный выбор.

— Мне нравится ход Ваших мыслей, госпожа Корделия. Он слишком потрёпан для вашей блистательной родословной.

Протяжный плач скрипок знаменует начало плясовой.

Эсфирь улыбается уголками губ, подстраиваясь под темп Тимора. Она с мнимой нежностью оглядывает его лицо, замечая слегка потрескавшуюся кожу по росту линии волос на лбу и висках.

«…я уже говорил тебе, что слишком стар для наследников».

«…вашей блистательной родословной».

Эсфирь резко переводит взгляд на Видара, понимая, что тот вряд ли вообще смотрел на прижавшуюся к нему Тьму, всё время гипнотизируя взглядом Эффи. Он кривит губы в отвратной улыбочке, пряча за ней обеспокоенный взгляд.

Ведьма очаровательно дёргает бровью, пытаясь показать ему, что всё хорошо. Только ни демона хорошего не предвидится. Тимор выбрал никсийскую герцогиню не объектом любовного увлечения, а сильным вместительным сосудом, что может выдержать сущность. Казначей Ирринг Оттланд начинал осыпаться. Ещё бы! Бедолага выдержал почти шестьдесят лет!

Убить его нужно сейчас. Иначе до окончания танца либо Тимор поймёт, что это вовсе не Корделия, либо Эсфирь позволит ему завладеть собой. Ни первого, ни, тем более, второго произойти не должно, а потому ведьма, после очередного крутого разворота, прижимает голову к груди Тимора, запрокидывая руку на шею. Нежные пальцы начинают выводить на коже руны, которые при полной темноте обязательно бы засветились красноватым свечением.

— Что это ты делаешь? — Тимор пытается отстраниться, но не может, чувствуя под кожей страшное желание касаться хрупкой фигуры.

— Танцую, — Эсфирь поднимает на него взгляд.

В этот момент мрак падает на Лазуритовую залу. Остаётся лишь слабый свет от парящих свечей, чарующая музыка, смех гостей и бесконечное движение танцующих.

— Ты не Корделия, — практически шипит Тимор, когда Эффи выталкивает его из круга танцующих, прижимая к колонне тронной залы.

— А ты не жилец, — её голос наконец-то видоизменяется, как и она сама. Благо, что в темноте, которой определённо точно поспособствовал Видар, её практически не видно.

Тимор делает попытку вырваться или что-то сказать, но ощущает, как сосуд трещит по швам.

— Бесполезно, дорогой, — скалится ведьма. Она крепко хватает лицо, принадлежавшее Иррингу Оттланду, за скулы, сильно вжимая ногти в плоть. — Никогда не недооценивай Верховную Ведьму, тем более, если она является королевой и женой Истинного Короля. С этой секунды – ты станешь лишь дополнительной силой внутри моей магической крови. Добро пожаловать домой. Клятвенно заверяю, что буду всем сердцем любить страхи и кошмары только потому, что сама являюсь Страхом и Кошмаром для каждого, кто пойдёт против моей семьи. Ты мой. Во веки веков. Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума.

Тимор хрипит израненным зверем, пытается вырваться, схватиться за тонкую веточку на ремне, что когда-то служила тростью, но попытки тщетны. Горящий настоящим адским пламенем взгляд Верховной Ведьмы говорит только об одном – он видит собственную смерть. И она не оставит в живых никого, кто когда-либо причинил ей боль или предал.

Эсфирь понимает: темнота сгущается вокруг неё только тогда, когда магическая сущность Тимора покидает тело Ирринга Оттланда с последним выдохом. Будь здесь светло – она бы с лёгкостью могла ослепить близстоящих людей, но чёрные души Видара с особой самоотверженностью облепляли ту точку зала, в которой находилась Эффи. Она ловко скрывает свечение в ладонях, а затем смыкает их так сильно, до дрожи в руках. По венам разливается кромешный холод. Энергии ведьмы и древней сущности сходятся в небывалой схватке.

Каждый новый удар в музыке – причиняет Эсфирь физическую боль, но всё, что она может – замереть на месте, находясь на грани с реальностью. Плотно стискивает зубы, направляя всю свою силу в область солнечного сплетения – туда, где было холоднее всего.

Раз.

Внутри грудины вспыхивает огонь.

Два.

Кожа на кистях рук обугливается.

Три.

Ведьма открывает глаза, ощущая силу, ярость, потребность в раздорах и крови. Делает два небольших вдоха и выдоха, а затем усиливает чары, что практически рассыпались на ней. С новой кульминацией в музыке – в зале снова стоит Корделия Эйр Двин.

— Я же обещала, что приду за тобой, — самодовольно хмыкает Эсфирь.

В Лазуритовой зале становится светло, а в следующую секунду перепуганный до смерти визг никсийской герцогини Корделии застревает в мраморном полу.

Видар отталкивает Тьму, закрывая её спиной. Взгляд прикован исключительно к вопящей, как банши, жене на полу. Она беспомощно хватает за лацканы камзола бывшего казначея Первой Тэрры – Иринга Оттланда, её руки трясутся от страха и паники, а по щекам течёт столько слёз, сколько Видар вообще не видел за всю свою жизнь.

«Инсанис, всё в порядке?» — в момент общего замешательства, он успевает задать вопрос, зная, что его ведьма вряд ли сейчас ответит – её, словно безвольную куклу, отнимают от земли слуги Корделии, стараясь привести герцогиню в чувства.

«Я бы посмеялась над его трупом, если бы не облик этой дуры»

Видар стискивает скулы, переводя взгляд на труп.

— Вам опасно двигаться, Ваше Величество. Я сам, — глухо отзывается он на попытку Тьмы прорваться к брату.

— Так разберись в этом! — от её нетерпеливого крика гости щурятся. — Чего встали?! Усилить защиту! Найти! Найти того, кто это сделал! И привести ко мне! Живо!

Видар присаживается возле трупа Ирринга Оттланда, хотя то, что он видит перед собой с огромной натяжкой подходит под определение. Одежды Тимора бесформенно валялись на полу, в то время как остатки обугленного тело едва удерживались от того, чтобы не развалиться и не обратиться в прах.

— Ты. — Он поднимает взгляд на Эсфирь. — Ко мне.

По мере того, как Эсфирь, дрожа словно осиновый лист, приближается к нему в сопровождении двух слуг, Видар поднимается на ноги, расслабленным движением вытаскивая из ножен клинок.

— Ты видела, кто это сделал?

Остриё кинжала касается подбородка ведьмы, приподнимая голову так, чтобы их глаза пересеклись.

— Нет… Нет, господин Видар. Клянусь Хаосом… Я… Мы… Мы просто танцевали, затем… Затем господин Тимор