Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

как и весь замок, как и Столица, в считанные часы превратился в то воспоминание, которое Эсфирь с особой любовью лелеяла в самом потаённом уголке души. Её дом восстанавливался. Сколы и разрушения по всей стране затягивались, альвы вместе с маржанами бок о бок трудились на восстановлении деревень, сёл и городов.

Сама же Эсфирь, исключив вчерашнюю ночь из сознания, без остановки что-то делала, кому-то помогала, восстанавливала силы, лишь бы сбежать от той разъедающей боли по солнечному сплетению. Она чувствовала страдания Видара и не могла себе позволить скорчиться от боли где-то в уголке, жалея и себя и его. Поэтому к середине дня абсолютно истощённая ведьма стояла посреди тронного зала, тупо пялясь на два трона, что завораживали взгляд переплетениями ветвей.

Когда-нибудь они сядут туда вместе. Когда-нибудь он обернётся на неё со скотской ухмылкой и скажет что-то такое типичное, колкое, что сделает его тем самым прежним несносным альвом. Эсфирь верила в мутное «когда-нибудь», тем самым причиняя себе ещё большую боль. Реальность каждый раз окатывала ледяной водой, напоминая о себе жестокими способами.

— Моя королева, вы прекрасны! — голос Паскаля раздаётся прямо над ухом. — Вы чудесны! Обворожительны! — он прыгает вокруг сестры как маленький ребёнок, занимая всё пространство вокруг. — И, кажется, вы меня сейчас убьёте! Но, опережая ваши действия, это будет лучшей смертью! Хотя и в хреновом Халльфэйре.

— Хватит идиотничать, Кас, — Эффи ловко хватает его за предплечья, останавливая поток бесконечного вихря вокруг себя.

Паскаль недовольно поджимает губы, пристально оглядывая осунувшееся за ночь лицо сестры.

— Его опять пытали, — тихо резюмирует он, затем, не сказав больше не слова, утягивает сестру в объятия.

Когда большая ладонь касается кучерявого затылка – Эффи окончательно теряет способность к говорению, обессиленно прижимаясь щекой к груди Каса.

В объятиях тепло. Всегда так было. Его размеренное дыхание и покачивания из стороны в сторону – то, что она старается запрятать глубоко в память, чтобы никогда и ничем это невозможно было стереть. От него пахнет свежестью, мятой и лаймом, а ещё спелыми персиками и сливками, ароматом, который всегда носила Равелия. Эффи расслабленно улыбается. Паскаль заслужил Рави. Слишком долго он скитался в одиночестве и представлял миру ненадёжного парня. Слишком долго он старался оградить себя от любви.

Спокойствие пронизывает ведьму от стоп до макушки, Эсфирь не сразу понимает, что причина этому не братские объятия, а то, как Паскаль умело успокаивает ауру. Эффи лишь трётся щекой о ткань камзола, не в силах выговорить ему за это, остро осознавая, что без его магии она бы сошла с ума.

— Всё наладится, Льдинка, — дыхание Каса обжигает рыжеволосую макушку сестры. — Верь мне.

— Кас, это глупый оптимизм.

— Говорю, верь мне. Мы прошли такой огромный путь, просто так сдаться мы не можем. Хаос, Эффс, мы стоим в твоём тронном зале! Ты смогла подчинить сущность Тимора! Разве это не победа?

Тень задумчивости касается лица Эсфирь. Она прислушивается к себе. В отличие от вчерашней жажды хаоса и повсеместных смертей – пришла лёгкая вибрация магии в жилах, доказательство того, что сущность признаёт её силу и целостность, видит в ней хозяйку, которой обязана служить и с которой обязана исчезнуть с лица Пятитэррья.

— Прошу прощения, что нарушаю вашу семейную идиллию, но есть разговор.

Голос Всадника Войны заставляет Эсфирь едва слышно хныкнуть в ворот брата, отчего последний весьма успешно прячет озорную ухмылку. Ведьма выскальзывает из рук Каса, изящно поправляя лацканы изумрудного камзола.

Всадник хмыкает, явно подмечая смену цветовых предпочтений в гардеробе Эсфирь.

— Прежде всего, должен отметить, что за ночь Вы проделали колоссальную работу, моя королева. Это стоит отдельных восхищений.

Эсфирь задерживает дыхание. То, как легко у Всадника сорвалось с губ обращение, буквально зачаровало её. Он – сущность, которая всегда была вдалеке от бесконечной возни нежити признал её своей королевой. Так легко и непринуждённо.

— Благодарю, Отец...

Наверное, Всадник сейчас почувствовал ровно тоже самое, потому что уголок его губы слегка дёрнулся, а следом он незамедлительно поправил чёрный капюшон, скрывая выражения лица в тени ткани.

Кас едва заметно толкает сестру в бок, чтобы она перестала стоять и таращиться на Войну вовсе глаза, а, как подобает королеве, взошла на трон, села и слушала с невыносимо заносчивым, надменным и скучающим видом. По крайней мере, Видар всегда выглядел именно так. Эсфирь оборачивается на брата, чуть хмурясь, выдавая себя с потрохами – она не сможет сидеть там одна.

Паскаль работает на опережение, он протягивает сестре руку, с невероятной выдержкой наблюдая за внутренней борьбой Эсфирь.

Она выдыхает, а затем позволяет брату сопроводить до трона. Сам же он остаётся на второй ступеньке, и как только Эсфирь грациозно занимает место, то бесцеремонно плюхается у её ног, опираясь спиной на подлокотник Ветвистого трона.

Должно быть, они выглядят как одна сплошная насмешка над Халльфэйром. Быть может, даже станут предметом обсуждения злых языков и непристойных слухов. Ещё бы! Сам король Пятой Тэрры и Верховная ведьма, дом Бэримортов, завоевали Халльфэйр! Эсфирь кривит губы в плотоядной ухмылке, отгоняя мысли.

— ... Не было и секунды, чтобы мы сомкнули глаз.

— Что же, тогда я просто обязан преподнести вам обоим подарок и напомнить о том, что война ещё не окончена.

Всадник выпутывает руку из-под балахона, демонстрируя аккуратно-перевязанные стрелы с серебряными наконечниками. Паскаль от неожиданности аж приподнимается.

— Это… стрелы?

Вся его поза олицетворение слова «недоумение». Он в замешательстве оборачивается на сестру, но та превратилась в ледяное изваяние из королевского сада Замка Льда. Казалось, Эсфирь даже разучилась дышать. Фокус её внимания сузился до четырёх стрел с серебряными наконечниками.

Ведьме хочется себя ущипнуть, да так, чтобы из глаз посыпались искры. Глубоко внутри трепыхалась надежда, что на одной из этих стрел нет скола, который оставила она, будучи маленькой ведьмой. Скол был, и заметить это не составило огромного труда, тем более, когда Война любовно оглаживал его. Правда, когда-то о нежности и любовности говорить не приходилось, он был в ярости, узнав, что маленькая заноза не только стащила его оружие, но и умудрилась повредить одну из стрел. Крики Всадника были впечатляющими и, Эсфирь не может утверждать точно, но ей казалось, что их слышали даже другие Вселенные, не то, что Пандемониум. После той истории – стрелы пропали. Эффи никогда не спрашивала, куда именно они подевались, было весьма логичным, что жутко разозлённый Всадник спрятал их так далеко и надёжно, что