Остров порока и теней - Кери Лейк

— Обязательно. И пожалуйста, обязательно обратись в полицию из-за того, что произошло сегодня ночью.

Ещё один крик заставляет меня открыть дверь, и Бри кивает, прежде чем снова положить руку на дрожащую ногу Джастина.

— Всё хорошо, малыш. Мы уезжаем. Мы поедем к тёте Ние, хорошо?

Всё ещё всхлипывая, он кивает, крепко зажав руками уши.

Я выхожу из машины, захлопываю дверь и дрожащим выдохом выпускаю воздух.

Собравшись с силами, я слегка улыбаюсь и машу, пока она отъезжает от бордюра и скрывается вниз по улице.

Сглотнув, я поворачиваюсь — и сталкиваюсь с мужчиной в половинчатой волчьей маске и плаще.

Он протягивает мне птичью маску, которая, кажется, сделана из папье-маше, а не из настоящей кости.

Я надеваю её, чтобы скрыться.

— Bonne soirée!90 — кричит он мне вслед, когда я отхожу.

Не желая отходить далеко от главной улицы, я замедляю шаг, выискивая потрёпанный Шевроле, который, я очень надеюсь, скоро появится.

Господи, это идиотизм, Люк! Почему именно здесь, из всех возможных мест? И как, чёрт возьми, он собирается найти меня в этой толпе, когда все в масках?

Хотя многие в костюмах, некоторые пришли и в обычной одежде, как я, но даже они остаются неузнаваемыми.

Мужчина из проходящей мимо пары наклоняет голову в знак приветствия, на нём козлиная маска-череп. Потирая пальцы у бедра, я сглатываю внезапную сухость в горле.

Тошнотворное чувство поднимается в животе. Я игнорирую его, всматриваясь через маленькие отверстия маски в поисках грузовика Люка.

Кожа влажная от учащённого дыхания, ударяющегося о бумажную поверхность маски.

Я сосредотачиваюсь на машинах. Людях. Масках.

Их слишком много.

Как насмешка над убийством.

Головокружение накрывает меня, и я врезаюсь в уличную мусорку, успевая удержаться, прежде чем упасть вместе с ней.

— Ты в порядке? — спрашивает голос, и, повернувшись, я вижу козлиный череп.

— Minou, minou.

Судорожно ахнув, я обхожу мусорку и продолжаю идти, даже не отвечая.

Мир вокруг начинает шататься.

Люка нигде нет.

Через отверстия маски я вижу только море черепов.

Слишком много.

Лицо влажное от собственного дыхания, я моргаю, пытаясь смахнуть слёзы с ресниц.

— Люк! — кричу я, в панике. Ищу. Чувствуя, как тревога поднимается из какой-то чёрной ямы в животе. — Люк!

Чья-то рука тянется ко мне, но я резко выдёргиваю руку и вскрикиваю.

Обернувшись, я вижу пожилую женщину без маски, на лице которой читается сочувствие.

— Ты в порядке, chère?

С яростным кивком я отступаю от неё.

Толпа становится плотнее.

Смыкается вокруг меня.

Всё теснее и теснее.

Мне нужен воздух. Мне нужен воздух!

Моё внимание цепляют столы для пикника вдоль канала, где сидят несколько пар.

Гораздо менее тесно, чем на улицах.

Быстрыми шагами я проталкиваюсь сквозь толпу к ним и задираю маску на макушку. Поток прохладного воздуха обрушивается на влажную поверхность моей кожи, и я жадно втягиваю столько воздуха, сколько могу, сквозь тугой кулак, сжавший мои лёгкие. Хрипя и кашляя, я спотыкаясь спускаюсь по пологому склону холма к пустому столу и хватаюсь за него, чтобы удержаться. Дрожащей рукой я растираю лоб, отчаянно пытаясь восстановить дыхание. Требуется добрых десять минут, прежде чем хватка отпускает, тело успокаивается, и тихое журчание воды привлекает моё внимание к узкому каналу.

Где, чёрт возьми, Люк?

Наконец обернувшись, я осматриваю немногочисленных гуляк вокруг.

Мужчина стоит на вершине склона в козлином черепе.

В отличие от варианта из папье-маше, его маска больше, детали острее.

Направлена на меня.

Одетый в серый костюм и брюки, это определённо не Люк.

И в тот момент, когда он делает шаг в мою сторону, я резко разворачиваюсь на пятке и бегу.

ГЛАВА 41

Тьерри

Жгучая боль пронзает мою руку, пока я вывожу машину на главную улицу в сторону Грешники & Святые. Я ожидал неприятностей, забирая Веронику с точки встречи, особенно учитывая, что решил встретиться в Матаморосе, чтобы убедиться, что с её первым перевозчиком не возникнет проблем на пограничном контроле, так что перестрелка не стала таким уж сюрпризом.

Трое мужчин — конкурирующий картель, полагаю — взяли Веронику на прицел в тот самый момент, когда она вышла из машины перевозчика к моей. Первому перевозчику разнесло мозги по Лас-Америкас 91 прямо перед детьми, продававшими апельсины у дороги. Я убрал одного из стрелков, но не раньше, чем пуля скользнула по мне. К счастью, двое людей её отца, следовавшие позади в другой машине, погнались за остальными, позволив нам безопасно пересечь мост.

И ради чего?

Избалованная дрянь всю дорогу только и делала, что ныла, как ей неудобно на заднем сиденье Lincoln92, который я взял для этого задания. Как только мы выехали за пределы Хьюстона, я остановился на стоянке, где убедился, что сквозного пулевого отверстия нет, и кое-как обработал рану аптечкой, купленной в автомате.

— Ты когда-нибудь ел ortolan93? — спрашивает она с заднего сиденья, прерывая мои мысли, откинув голову назад после того, как втянула какой-то неопознаваемый порошок с тыльной стороны ладони. Следы всё ещё остаются на её верхней губе.

С учётом того, что она вырядилась с ног до головы в золотой Versace, удивительно, что мы вообще выбрались живыми, учитывая, что она практически объявляет каждому члену картеля, кто она такая.

Я даже не утруждаюсь ответом и вместо этого возвращаю внимание к постепенно сгущающемуся движению у моста.

Фестиваль Мертвых.

Пытаясь избежать толпы, я сворачиваю на одну из боковых улиц, идущих параллельно главной.

— Это певчая птица, которую держат в темноте или с завязанными глазами, пока её откармливают. Затем её бросают в чан с бренди, чтобы она утонула и промариновалась перед запеканием. Птицу съедают за один укус, целиком, вместе с костями, и при этом нужно накрывать голову салфеткой, чтобы скрыть своё чревоугодие от Бога. Деликатес. И незаконный.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я вижу, как она держит пудреницу и густо наносит красную помаду. Проводя пальцами по губам, она размазывает края, делая губы визуально полнее.

— Мой отец привёз французского шефа, который специализируется на приготовлении этого блюда. Я ела птиц и раньше. Но запретный плод сладок. Ты ведь согласен?

Почему-то её вопрос заставляет меня вспомнить Селесту и ту ночь, когда я привязал её к ветке дерева. Её податливое, хрупкое тело, принадлежавшее мне.

Я упивался ею три дня, и всё равно этого было недостаточно.

— На ужин сегодня вечером, — продолжает тараторить Вероника,