Опьяненная любовью - Рокиа

Он удивленно вскидывает брови и приоткрывает рот, собираясь что-то ответить, но дверь раздевалки с грохотом распахивается. К нам идет Анна, переводя взгляд с меня на Эдоардо, пристально нас изучая.

Скрещивает руки на груди: — Ну что? Кто из вас мой будущий правитель?

Эдоардо раздраженно качает головой, это явное недовольство делает его тонкие черты жесткими, почти угловатыми. Он сбрасывает мою руку со своего плеча, наклоняется и поднимает с пола меч.

— Какие мы нервные, — подначивает его Анна.

Он награждает её уничтожающим взглядом и, пролетев мимо, выходит из раздевалки, даже не обернувшись. Дверь захлопывается с оглушительным стуком.

— Ну и характерец, — весело комментирует она.

Вздыхаю, закрепляя ножны на бедре. Анна подходит ближе, тянется к воротнику моего комбинезона и бережно поправляет его, пока тень меланхолии омрачает её лицо.

— Что такое? — спрашиваю её.

— Ты ведь позволишь ему победить, верно?

— Я не был рожден для престола, — отчеканиваю я.

Мой ответ заставляет её горько улыбнуться; её пальцы замирают на моих плечах. — Я прекрасно это знаю, — шепчет она. — Ты всегда защищал его слепо, Артур. Но если ты проиграешь намеренно, он никогда этого не примет.

Киваю, высвобождаясь из её рук.

— Я сделаю так, чтобы он выплеснул на меня всю свою ярость. Только в абсолютном гневе Эдоардо становится по-настоящему смертоносным.

Этот поединок нужен не просто для того, чтобы определить, кто достоин трона. Это демонстрация силы для знати Королевства: они должны увидеть, из какого теста слеплен преемник. Он обязан внушить ужас любому, кто замыслит государственный переворот, сокрушить врагов и укрепить веру союзников.

Анна смотрит на меня в полном замешательстве, следуя за мной к выходу. — Что ты несешь? Ты же сам знаешь, что он не умеет управлять гневом и ненавидит работать на публику. — Паника затапливает её глаза. Она хватает меня за руку, сжимая пальцы и вынуждая остановиться. Сбрасываю её руку.

Она до смерти боится увидеть вспышку истинной ярости Эдоардо. Только те, кто видел его в таком состоянии, знают, насколько он становится неузнаваем даже для самого себя. И я всегда оберегал его от этого, даже ценой собственных шрамов. Помогал удерживать эту тьму в узде. Таков был наш негласный уговор: в критических ситуациях на Арену выхожу я. Что угодно, лишь бы не видеть, как в его глазах пробуждается та глухая тень, которая утраивает его силу и полностью выжигает разум.

Кладу ладонь на дверную ручку.

Но теперь пришло время разбудить демонов Эдоардо. — Я его брат, — бросаю я тихо. Единственный способ защитить его от остальных — показать им, на что он способен. Испугать их настолько, чтобы они никогда не осмелились причинить ему вред.

А какой способ может быть лучше, чем заставить его обрушить всю свою ярость лично на меня?

Улыбаюсь, прежде чем толкнуть дверь: — Он меня не убьет.

Лавиния

Арена кишит богатеями, которые лениво потягивают вино из хрустальных бокалов, наперебой ставя баснословные суммы на будущего наследника престола. Они восседают в своих серых костюмах и черных галстуках, а их глаза блестят от предвкушения зрелища этого эпического поединка.

Мертвой хваткой сжимаю в руках поднос с тарталетками и иду за Вирджинией между рядами самых влиятельных людей этой нации. В руках у неё бутылка шампанского, и едва кто-то из мужчин приподнимает палец, она тут же оказывается рядом, наполняя бокал. Нас даже не удостаивают взглядом — лишь ленивое шевеление пальцев или едва заметный кивок. Они не тратят на нас слова, мы сами обязаны угадывать их желания.

Но больше всего меня выводит из себя даже не это их фанатичное высокомерие, а разговоры, лишенные малейшего намека на человечность, сочащиеся из их жадных ртов.

— Наконец-то сегодня мы увидим лица сыновей Короля, — манерно цедит женщина в вызывающем алом платье в облипку. — Мне жутко любопытно узнать, так же они хороши собой, как и сильны в бою.

Мужчина, который, видимо, приходится ей спутником, властно кладет ладонь ей на спину: — Они могут быть какими угодно красавцами, дорогая моя, но они всего лишь марионетки, пешки в руках Жрецов. — Он глухо смеется, искренне довольный собственной репликой.

Смещаюсь в сторону, стараясь держаться от них как можно дальше, пока группка молодых парней не вскидывает руку в моем направлении. Подхожу ближе, протягиваю поднос и замираю не дыша, но и они спорят лишь о том, кто выиграет эту дуэль.

— У Эдоардо нет ни единого шанса! Ты видел Артура в деле? Ты даже не заметишь его лезвия, пока оно не окажется у тебя в глотке. Он же гребаный монстр, — комментирует один из них.

Его приятель осушает бокал одним глотком, а затем подозрительно прищуривается. Его голова обрита наголо, в носу блестит пирсинг, а узел галстука небрежно распущен. — Я говорю тебе, про Эдоардо ходят очень странные слухи. Поговаривают, что в гневе он куда страшнее Артура.

Я из последних сил удерживаю себя от вмешательства. Они не обращают на меня внимания, напротив — я для них абсолютно невидима. Руки вытянуты перед собой, взгляд опущен, лицо застыло в нейтральной маске. Так я обязана стоять. Как и все остальные придворные девушки, что лавируют между трибунами Арены и замирают без единого вздоха, готовые исполнить любую прихоть присутствующих здесь вельмож.

— Да брось, чушь собачья! Эдоардо нет равных в тестах на логику и стратегию. Но в чистом бою Артур размажет его в два счета, — возражает первый.

Его приятель тянется к тарталетке: — Кое-кто во дворце по секрету признался мне, что Артур намеренно держит Эдоардо в тени. Этот поединок еще преподнесет нам сюрпризы, я в этом уверен.

Эти слова выбивают у меня почву из-под ног. Забираю поднос и отхожу к стене, где выстроились в ряд остальные придворные девушки. Пока я иду, в моем разуме набатом грохочет видение: меч Эдоардо с безжалостной жестокостью вонзается в грудь Артура. Я снова вижу этот леденящий оскал и стекающую с клинка кровь. Прижимаюсь спиной к стене, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

«Нужно успокоиться».

Ничего из того, о чем предупреждал Элайджа, не случится. Эти чертовы видения не сбудутся, Артур физически не может занять трон, а этот бой — всего лишь пустая формальность.

Взрыв аплодисментов швыряет меня обратно в реальность: под голодные крики публики на Арену выходит Эдоардо. Все присутствующие встают в знак почтения. Он сжимает в руке меч; его белый комбинезон поблескивает