Опьяненная любовью - Рокиа

Нет ни одного человека, который не выказал бы ему почтения. Сам Артур, истощенный, опирается ладонями о колени, пока капли пота катятся по его щекам, мешаясь с соленой кровью и слезами.

Шквал рукоплесканий взрывает Арену, создавая атмосферу ликования, которая резко контрастирует с удушающим отвращением, застывшим на лице Эдоардо.

Король Давид приподнимает кубок с вином с довольной, сытой улыбкой; телекамера проецирует его финальную речь крупным планом. Внимание зала переключается на монарха: — С величайшей радостью я передам корону Эдоардо. Он будет защищать наш народ с той же яростной силой, свидетелями которой вы стали сегодня. Он возглавит нас и убережет от Зла.

И пока Король кормит публику и знать громкими, фальшивыми обещаниями, я замечаю, что Эдоардо едва способен сделать вдох. Он бьется в тисках паники, лицо искажено омерзением; он скрежещет зубами и прижимает ладонь к виску, словно его череп готов взорваться от боли. Артур, чье лицо превратилось в месиво из багровых гематом и крови, приближается к брату и властно кладет ладонь ему на плечо, заставляя повернуться.

Спонтанным, защищающим жестом он привлекает его к себе, пряча Эдоардо в объятиях от жадных объективов телекамер. Он бережно гладит его по спине, напрочь забыв о той дикой жестокости, с которой брат только что истязал его. Он зашел так далеко…

Всё это лишь ради того, чтобы укрепить репутацию брата. Он позволил превратить себя в боксерскую грушу, лично вручил ему ключ, отпирающий его первобытную ярость, позволив полностью потерять контроль.

Вздыхаю, чувствуя, как тяжелый свинец в груди не дает мне дышать. Артур сделает ради Эдоардо абсолютно всё. Не думая о себе или о ком-то еще. Он пожертвует своей жизнью без малейших колебаний, и это приводит меня в ужас.

Из-за трибун появляется Придворная дама. Она, та, кто вырастила их, кто дала им воспитание и знала их до последней черточки, впервые в жизни демонстрирует неприкрытые эмоции. На её лице застыл дикий страх, резко диссонирующий с триумфом Короля.

Гвардейцы выводят принцев с Арены. Артур сильно хромает, его скула раздулась, а губа разорвана; он скрывается из виду.

Я без колебаний бросаюсь к выходу. Я должна увидеть его, мне жизненно необходимо его увидеть. Бегу за ними по лестнице, ведущей в подсобные помещения, но уйти далеко мне не дают — дорогу намертво блокирует шеренга стражи. Пытаюсь прорваться, но один из солдат жестко велит мне сделать шаг назад.

— Мы переживаем самый хрупкий момент нашей монархии, синьорина. Никому не позволено приближаться к принцам вплоть до самой коронации, — отчеканивает он.

«Вплоть… до самой коронации?» Беспомощно наблюдаю за тем, как удаляется фигура Артура, и осознание того, что я не могу до него дотянуться, причиняет невыносимую боль.

Именно в такие секунды мне хочется повернуть время вспять… туда, где между нами не было сословных пропастей и никаких гвардейцев, способных удержать меня вдали от него. Где мне достаточно было просто войти в гостиную, чтобы обнаружить его сидящим на моем диване.

Мне следовало бы испытать облегчение: Эдоардо займет трон, а Артур — нет. Ни одно из моих кошмарных видений не станет реальностью. И всё же… всё же что-то в самых потаенных глубинах моей души не дает мне успокоиться.

Словно всё происходящее — лишь прелюдия к куда более масштабной катастрофе.

Есть только один человек, с которым я могу это разделить. Разворачиваюсь и иду обратно; вся стража сейчас стянута к охране принцев, у входа в казематы дежурит лишь один гвардеец, но он не задает мне вопросов.

Быстрым шагом направляюсь к самой последней камере. Элайджа вскидывает голову еще до того, как я успеваю подойти, словно физически учуял моё присутствие. Обрывки ветхой ткани едва прикрывают его торс, а лицо прорезали еще более глубокие, зловещие знаки. Он безмолвно созерцает меня с издевательским оскалом.

Перевожу дыхание: — Эдоардо взойдет на престол. Твои пророчества оказались фальшивкой.

— Мои пророчества? — переспрашивает он.

Киваю: — Ты утверждал, будто Артур займет трон и история повторится. Что ж, поскольку ты заперт в этом склепе и ничего не знаешь, сообщаю: Эдоардо выиграл поединок за престолонаследие, и скоро его коронуют. Так что ничего из твоего бреда не сбудется.

Я говорю это скорее для того, чтобы убедить саму себя, нежели его. Потому что липкая неопределенность и страх, что всё сорвется в ад, пожирают мои мысли изнутри.

Элайджа кривит губы в улыбке, которая злит меня еще сильнее. — Я знаю, что он победил. — Меня бросает в дрожь. — Но ты ведь и сама понимаешь, Лавиния, что это далеко не конец. Тебя колотит от ужаса, твоё нутро чувствует, что это лишь начало… конца.

Делаю шаг к самой решетке, разделяющей нас: — Ничего из твоих слов не случится. Это последний раз, когда ты видишь меня здесь, разговор с тобой — пустая трата времени.

— И как давно ты лишилась нормального сна? Стоит тебе закрыть глаза, как ты видишь прошлое: видишь, как Эдоардо убивает Артура, а затем и тебя. Я здесь совершенно ни при чем, Лавиния, это твои собственные воспоминания прорываются наружу.

Вцепляюсь пальцами в железный прут: — Это ты заставил меня…

Он бесцеремонно обрывает меня: — Сделать что? Проникнуть в твои сны? Я не наделен такой силой. — Он поднимается на ноги, цепи на лодыжках со звоном натягиваются, удерживая его. — То, что ты видишь, — твоя прошлая жизнь. Ты отказываешься верить, потому что истина страшит тебя. Но попытка сбежать от нее, притворяясь, будто её нет, сделает только хуже.

— И что, по-твоему, я должна делать? Притвориться, что всё нормально? Я не позволю Артуру умереть от руки собственного брата! Что… что мне делать?! — Чудовищные картины вновь штурмуют мой мозг, делая меня заложницей этого бесконечного кошмара.

Я больше не в силах скрывать свое отчаяние. Мне хочется, чтобы этот ад прекратился, хочется схватить Артура и утащить его как можно дальше от любого чертова проклятия.

Элайджа тяжело вздыхает: — Ничего. Ты ничего не можешь сделать, рок вершит свой ход независимо от наших жалких усилий. Я абсолютно уверен, что на престол взойдет именно Артур, этого не избежать. И в этот миг история повтори…

Со всей силы бью кулаками по железным прутьям камеры. — Нет! — мой крик ранит воздух. — Он никогда не сядет на этот трон! — Ярость выжигает мне вены. Разворачиваюсь и лечу прочь, чувствуя, как его тяжелый взгляд буравит мне спину.

«Артур не займет трон».