Опьяненная любовью - Рокиа

Король Давид приподнимает ладонь:

— Не стоит пороть горячку на ровном месте. Нам и без того хватает хаоса, вам так не кажется?

— Но, Сир, в этот критический для монархии час мы обязаны возвести его на престол, чтобы защитить нацию! — Верховный жрец снова идет напролом.

«Чтобы защитить нацию?» Сжимаю челюсть, пока зловоние их лжи буквально выжигает мне легкие.

— Я согласен с Артуром в том, что это опрометчивый шаг. Вынуждать сейчас принца Эдоардо проходить Три испытания, чтобы ускорить коронацию, когда он еще не восстановил силы после изнурительных поединков последних недель, — значит обречь его на провал.

Голос Короля Давида слушают с благоговейным трепетом, даже Жрецы. Но в глубине души я прекрасно понимаю: отец подыгрывает мне лишь ради фасада. Эдоардо никогда не отличался успехами в этих испытаниях, поэтому Король просто пытается выиграть время, чтобы дать ему хотя бы подготовиться физически. Это не жест отцовской любви — его волнует лишь королевская фамилия, он панически боится ударить в грязь лицом. Провал Эдоардо уничтожит нашу репутацию, вот он и держит меня за руку.

Будь ему действительно не плевать на сына, он бы хоть раз навестил его за эти дни болезни.

— Сир, позволю себе не согласиться, — подает голос Верховный жрец. — У меня нет сомнений, что принц Эдоардо с легкостью преодолеет Три испытания после той невероятной демонстрации животной силы, которую мы лицезрели в дуэли с его братом. И, позвольте добавить, в самом худшем случае… у нас всегда остается принц Артур.

— Изъясняйтесь яснее, Верховный жрец, — шиплю я ледяным тоном.

Он поправляет очки на носу и одаривает меня дежурной улыбочкой, которая заставляет меня перебрать в уме тысячу способов разнести ему череп к чертям.

— Я лишь имел в виду, что если Эдоардо не справится с Тремя испытаниями, нам повезло иметь двоих преемников. Принц Артур взойдет…

— Нет, — выплевываю я.

Резко поднимаюсь с места; стул покачивается и с грохотом валится на пол. Ярость струится по моим венам как бензин, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Жрецы сверлят меня взглядами, словно я окончательно потерял контроль над собой.

— Эдоардо взойдет на престол, но не ценой своей жизни ради вашего чертова комфорта. Я ясно выразился?

Никто не рискует возразить. В гробовой тишине они лишь обмениваются многозначительными взглядами.

— Прекрасно. С вашего дозволения.

Разворачиваюсь, гвардейцы распахивают двери, и я выхожу в сопровождении личной охраны.

Расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, судорожно пытаясь набрать воздуха. Свора шкурников, которые видят в нас исключительно пушечное мясо, — вот кто они такие. — Что у нас по северному сектору? — спрашиваю я своих людей.

Гвардеец справа от меня зажигает экран планшета и оперативно докладывает:

— Мы доставили гуманитарный груз: медикаменты, воду, продовольствие и чистую одежду, семьи в безопасности. Эвакуационные лагеря развернуты в каждом населенном пункте. Всё строго по вашему приказу, Ваше Высочество.

Распахиваю дверь кабинета, подхожу к закрепленной на стене карте и упираюсь указательным пальцем в южные и западные рубежи:

— Мы обязаны проделать то же самое в этих районах.

— Ваше Высочество, Жрецы не утвердили эти расходы…

Пронзаю его тяжелым взглядом:

— Я сказал — мы проделаем то же самое. Мне нужно повторить приказ?

Они покорно склоняют головы без лишних слов. Опускаюсь в кресло за рабочим столом, размашистым движением сдвигаю в сторону документы прошлых дней. Достаю черную ручку из ящика — я готов регистрировать очередной список мертвецов, хоронить младенцев и выписывать пособия разоренным семьям.

Когда сработало Третье знамение, я разделил гвардию на четыре крупных отряда, каждый из которых круглосуточно мониторит свой сектор страны, чтобы снабжать меня жесткой, правдивой информацией без прикрас.

— На востоке людям нечего жрать, мародерство стало обычным делом, а полиция почти покинула улицы из-за неуправляемого уровня насилия.

Записываю сводку:

— Отправьте туда батальон королевской армии для восстановления порядка. Но прежде чем применять силу… организуйте бесплатную медицинскую помощь, доставку еды, питьевой воды и палатки для тех, кто остался без крыши над головой. Не смейте бросать их на улице, обеспечьте людей всем необходимым.

— Ваше Высочество, госпиталь на западном побережье фиксирует массовые случаи выкидышей.

Ручка выпадает из моих пальцев. Несколько раз моргаю, прочищая горло. Святые угодники, теперь они гибнут, даже не успев увидеть свет? Мало им было вырезать детей в колыбели? — Контакты больницы у тебя?

Он кивает.

— Запланируй визит. Отправляйся туда и узнай… — вздыхаю, и слова застревают в горле. В эти дни я только и делаю, что шлю фальшивые соболезнования, дежурные слова поддержки и жалкие транши денег. Чувствую себя ничтожным, немощным и бесполезным куском дерьма. — Узнай, в чем они нуждаются, и передай, что все расходы на лечение матерей дворец берет на себя.

Голос Придворной дамы доносится до меня как глоток свежего воздуха в душном склепе. Она созерцает меня с порога кабинета, изогнув бровь и сжав губы в строгой гримасе упрека.

— Оставьте нас на минуту. Принц освободится через час, — приказывает она.

Гвардейцы безропотно склоняют головы и спешно покидают комнату.

Дама закрывает дверь, подходит ближе и присаживается на край моего стола, не сводя с меня тяжелого взгляда.

— Это действительно твоя обязанность, Артур?

Делаю вид, будто не слышу, беру папку из стопки справа и раскрываю её. Нахожу страницу со сводкой смертей за неделю. Провожу пальцем по строчкам — цифры перед глазами продолжают неумолимо расти.

Она бесцеремонно вырывает отчет из моих рук.

— Эта этот вечный подсчет мертвецов тебе не поможет.

— И что мне, по-твоему, делать? Уподобиться знати? Или Жрецам? Какой из вариантов тебе больше по душе, Дама? Первые внаглую грабят дворцовые склады, жрут в три горла и утопают в роскоши, вообще не думая о том, какой ад творится за стенами. Другие строят скорбные мины и без конца треплются о спасении нации, хотя на деле палец о палец не ударили. Когда они не торчат в телевизоре со своими лживыми заявлениями, они нежатся в термальных источниках и жрут деликатесы, запивая их коллекционным вином. — Смотрю на неё, чувствуя в груди выжженную пустыню. — Какой из вариантов, Дама?

Забавная улыбка озаряет её лицо — точно такая же, какую я видел в детстве, когда наотрез отказывался подчиняться правилам дворца. Под её взглядом я снова кажусь себе тем самым упрямым мальчишкой, который умел мастерски орудовать мечом, но напрочь игнорировал разум.

— Я бы сказала, что тебе стоит делать то, что подобает принцу.

Хмурюсь.

— Я именно это и делаю.

Она укоризненно качает головой:

— Нет. Ты делаешь работу Короля.

Её голос заметно крепнет на последнем слове. Знаю я это выражение лица, прекрасно понимаю, куда она клонит. Отодвигаюсь от