Опьяненная любовью - Рокиа

— Королем станет Эдоардо, — отчеканиваю я. — Только не начинай еще и ты, Дама.

Она пожимает плечами:

— Я ничего не сказала, Артур. Понятно, что тебе удобнее отрицать очевидное, но ты рискуешь потерять нечто по-настоящему важное, если твой разум будет забит исключительно заботами о государстве.

Не улавливаю её мысль:

— Я всего лишь пытаюсь не отворачиваться от своего народа, пока сам пользуюсь благами, которые мне даны по праву.

— От своего народа? — переспрашивает она с ядовитой насмешкой. — И скажи мне, Артур, ради этого ты ничем не жертвуешь?

Хмурюсь в полном замешательстве:

— Часами сна, обедами… — лениво перечисляю я.

— А девчонка, которую я нашла спящей на верстаке в твоем ботаническом саду, тебе ни о чем не говорит?

Лавиния.

Лавиния

Шелест воздуха ласкает мои волосы, затем скользит по щекам и настолько пробуждает чувства, что вырывает у меня невольную улыбку. Я потеряла счет времени… мне так хорошо в этом уединении. Вокруг разливается свежий аромат, точь-в-точь как у Артура, — это место будто навсегда впитало в себя его суть.

Мне нельзя оставаться здесь на весь вечер, нужно возвращаться во дворец. Медленно открываю веки, пробуждаясь от сна, и обнаруживаю прямо перед собой две медовые радужки, которые успела изучить слишком хорошо. Снова зажмуриваюсь и тру глаза пальцами. Может, я всё еще сплю.

— Доброе утро, Лавиния, — бормочет он, заставляя меня вздрогнуть.

Этот голос.

Артур лежит рядом со мной, подперев подбородок ладонью, а на его лице играет забавленная улыбка.

— Что с тобой?

— Что со мной? — повторяю я, едва не поперхнувшись воздухом. — Что ты здесь делаешь? — Сажусь на верстаке; он смотрит на меня снизу вверх, слегка наклонив голову набок.

— Вообще-то, если ты забыла, это мой питомник.

К щекам приливает румянец. Он вечно разыгрывает эту карту. Готова поспорить, сейчас он спросит, зачем я пришла сюда без видимой причины, ведь он прекрасно понимает: я тоскую по нему и ищу его там, где еще живо воспоминание о его тепле. Собираюсь спуститься с деревянной поверхности, но он жестко перехватывает моё запястье.

— Я пришел ради тебя, а ты сбегаешь?

Пришел ради меня?

— Кто тебе сказал, что я здесь? Гвардейцы?

— У меня свои источники. — Он порочно подмигивает, лаская мою руку. И делает это с такой щемящей нежностью, что я буквально таю.

Мне так отчаянно не хватало его всю эту неделю, что сейчас я с трудом верю, будто он действительно стоит передо мной. С этими золотистыми кудрями, небрежно рассыпавшимися по лбу, с безупречной белизной зубов, которая ослепляет меня всякий раз, когда мы говорим, с его дурманящим парфюмом и ямочками, что проступают на щеках, когда он искренне смеется.

Он прямо передо мной, но я всё равно чувствую эту глухую дистанцию. Возможно, дело в темных кругах, выдающих его крайнее истощение, или в том, что порезы и гематомы после последнего поединка на Арене еще слишком отчетливо видны на его лице.

— Что такое? — спрашивает он.

Молча качаю головой. Не знаю, через какой ад он сейчас проходит, но мне всем сердцем хочется оградить его от любых терзаний, выжигающих тот чистый свет, что всегда в нем жил. Вижу, каких нечеловеческих усилий ему стоит маскировать своё изнеможение, и от этого чувствую себя абсолютно бесполезной.

Он привлекает меня к своей груди; одна его ладонь смыкается на моей спине, а другая бережно стягивает резинку, распуская мои волосы и перебирая пряди.

— Мне жаль, что я не мог побыть с тобой все эти дни. Не хочу, чтобы ты думала, будто я о тебе забыл.

Он произносит эти слова виноватым шепотом, от которого моё сердце начинает крупно дрожать. Задерживаю дыхание, и он, заметив это, продолжает:

— Я бы никогда не смог забыть тебя, Лавиния. Меня с головой затянула работа, ассамблеи, эти внутренние распри, от которых я предпочитаю держать тебя как можно дальше. Рядом со мной сейчас слишком опасно, я не хотел… втягивать тебя в свои кошмары. — Касаюсь пальцами его лица, и его взгляд мгновенно теплеет.

— Мне не хватало тебя, Артур, — признаюсь я. Его глаза вспыхивают, окутывая меня обжигающим жаром. Он прижимается щекой к моей ладони, взирая на меня так, словно я — единственный источник жизни, которым он питается. — Я понимаю, что ты поглощен делами, судьбой королевства… но я не хочу, чтобы это уничтожило тебя.

— Прости меня, — торопливо повторяет он, оставляя невесомый поцелуй на тыльной стороне моей кисти, прежде чем переплести наши пальцы. — Ты прекрасна до безумия, — шепчет он.

Смущенно опускаю глаза и замечаю сорванный ранее синий тюльпан, лежащий неподалеку. Беру его в руку и улыбаюсь.

— Придвинься ближе.

Артур послушно подчиняется, и я бережно закрепляю цветок у его уха. Его радужки так близко, что я готова раствориться в них и утонуть; я замираю, завороженная абсолютным совершенством его черт. Белизна кожи делает насыщенный цвет лепестков еще ярче, резко контрастируя с золотом кудрей.

Он наклоняет голову, прослеживая траекторию моего взгляда.

— Уверен, на тебе он смотрелся бы куда лучше.

Пытаюсь протестовать, забавно морща нос. Мы тихо смеемся вместе, совсем как в прежние времена. Потому что Артур наделен этой безумной силой — заставлять меня чувствовать себя в безопасности, даже когда весь мир катится в ад, дарить ощущение дома везде, где бы он ни находился, и стирать любые болезненные воспоминания одним лишь прикосновением.

Но меня страшит мысль, что он — часть неотвратимого, древнего проклятия. Меня приводит в ужас понимание того, что, пока мы заперты в этой вселенной, я бессильна его защитить. В памяти вспыхивает картина, как на Арене он позволил Эдоардо превратить себя в месиво, затягивая бой лишь ради того, чтобы доказать Совету силу брата. Тяжелая судорога в желудке вынуждает меня сделать судорожный вдох. Он хмурится, но прежде чем он успевает что-то сказать, я обвиваю руками его шею и мертвой хваткой прижимаюсь к нему. Я просто впитываю аромат, который источает его кожа.

— Ты вел себя как безумец на этой Арене. Ты вечно заставляешь меня сходить со ума от страха… — упрекаю я его.

Мои слова заставляют его сжать объятия еще крепче.

— Я знаю, прости меня. Тебе, должно быть, было невыносимо на это смотреть… но я был обязан. Я должен защитить Эдоардо.

Осознание того, что он всегда будет ставить брата на первое место — выше меня и даже выше собственной жизни, — затапливает душу горькой обидой. Эту нить, связывающую его с Эдоардо, мне никогда не постичь до конца, и я не уверена, что он когда-нибудь сможет