Боги и монстры - Зави Джеймс

— Те, кто считает, что ей следует жить. Пока что.

Другой ряд рук резко поднялся в воздух. Грей, Эрик, Слоан, Элва, Иг, и, к моему удивлению, Малакай и Бексли. Хантер посмотрел на них с яростью.

— ОНА ОСТАЁТСЯ ЗДЕСЬ СО МНОЙ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ! — яростно взревел Хантер.

— Мы со Слоан заберём её, — предложил Эрик.

— Я СКАЗАЛ, ОНА ОСТАЁТСЯ СО МНОЙ!

Никто больше не осмелился перечить Хантеру. Даже Грейсон сидел неподвижно, его лицо было вымуштровано до безразличного выражения. Хантер направился ко мне, и я сделала два шага назад.

— Я могу сделать твою жизнь очень трудной, так что советую тебе слушаться. Пока что ты останешься в Элизии, пока мы пытаемся разобраться с тем беспорядком, который создало само твоё существование. Они скоро образумятся, и тогда мы избавимся от тебя. А до тех пор ты будешь жить у меня.

Хантер схватил меня за руку и потянул за собой.

— Все свободны! — бросил он залу.

Моя аура — потому что это ведь была именно она, верно? — моя аура была ничем по сравнению с его. Я не знала, как ею управлять.

Оглянувшись через плечо, мимо Ларкина, который бежал к нам, я встретилась взглядом с Греем.

Его глаза были совершенно чёрными, а рядом с ним стоял Эрик, удерживая руку на его плече.

А затем Хантер вытащил меня из зала, и я потеряла их из виду.

Оглядываясь назад, я могла сделать гораздо больше. Могла упереться и позвать Грея. Но ничего из этого не произошло. Несмотря на то, что мой разум барахтался в тумане растерянности, я понимала: если позову Грея, это ещё сильнее его подставит. Они уже говорили о том, чтобы поставить мою жизнь на кон. Сколько ещё потребуется, чтобы добавить Грея в этот список? Поэтому мой рот оставался намертво закрытым, пока Хантер делал всё, что ему вздумается.

Дом Хантера представлял собой ледяную смесь синего и серебряного. Светлое, открытое пространство с минималистичным интерьером. Праздник, посвящённый ему и Ларкин, лишённый всякого тепла и индивидуальности.

Мурашки, пробежавшие по коже в тот момент, когда он направился ко мне в зале, так и не исчезли. Я не произнесла ни слова всю дорогу сюда — из страха. Слишком много всего происходило. Слишком много того, чего я не понимала.

— Я не хочу, чтобы она оставалась здесь.

Ларкин и Хантер стояли у двери комнаты и спорили. Меня без объяснений отвели наверх и завели в одну из комнат. Моя аура продолжала пульсировать, беспорядочно вспыхивая и гаснуя, заставляя меня зажмуриваться.

— И что ты предлагаешь мне с ней делать? — ответил Хантер.

— Отведи её в камеры.

— Где они все будут на неё пялиться? Пытаться наладить с ней отношения?

— Тогда отдай её Эрику и Слоан.

— Нет, — рявкнул он. — Я хочу, чтобы она была ровно там, где я могу её видеть.

Пульсация в голове продолжалась — ровная и мощная. Шёпот мешал сосредоточиться на словах, а нарастающее давление тянуло меня вниз, на колени. Они ударились о твёрдый пол, и я зашипела от боли. Никто из них не двинулся, чтобы помочь мне подняться.

— Что ты собираешься делать? — спросила Ларкин. — Она уже обуза. Она не справляется.

Я упёрлась ладонями в пол и попыталась заставить себя подняться на ноги. Мышцы в руках дрожали, пока я не сдалась и не осталась лежать на полу. С каждой минутой мысль разбить голову о стену казалась всё более привлекательной.

— Будь моя воля, её бы здесь не было, — мрачно пробормотал Хантер.

Страх рикошетом ударил в сердце. Даже несмотря на то, что совет проголосовал против, Хантер оставался непреклонен в своём убеждении, что я не должна существовать.

Образ Кэсса и Софи пробился на передний план моего сознания.

Я хотела к брату. Я не хотела умирать. Были люди, которые стали бы задавать вопросы. Или у Богов был план заставить их замолчать? Могли ли они заставить людей забыть, что я вообще когда-то ходила по этой земле?

Жар хлынул сквозь меня, когда моя аура разлилась по комнате. Хантер и Ларкин укрылись за своими — окрашенными в странную смесь синего, серебряного и золотого.

— Простите, — с трудом выдавила я слабым голосом.

Казалось, молиться уже слишком поздно. Даже стоя на коленях перед Хантером и Ларкин, слово «простите» было единственным, что смогло сорваться с моих губ. Просить пощады, умолять сохранить мне жизнь — именно эти мольбы должны были сейчас рождаться, чтобы я смогла выйти из этого дома живой. Но они исчезали ещё до того, как успевали оформиться.

Гордость была грехом, и именно из-за неё я встречу свой конец.

— Нам нужно заставить её это контролировать, — прошипела Ларкин своему мужу. — И я не собираюсь её учить.

— Нужно обладать хоть каким-то материнским инстинктом, чтобы взять под крыло такое чудовище.

Ларкин выглядела так, словно её ударили, прежде чем она стремительно вышла из комнаты. Хантер проводил её взглядом, затем повернулся ко мне, и я попятилась назад, в ужасе от мысли остаться наедине с Богом, который, казалось, был настроен меня убить.

— Мэллори хорошо поработала, скрывая тебя, — сказал он, делая шаг ко мне. — Прямо у нас под носом.

Он выглядел взбешённым тем, что мне удавалось ускользать от него годами. Наверняка это был удар по его самолюбию — что кто-то сумел его обмануть. Обмануть их всех.

— И что же теперь с тобой делать? — задумчиво произнёс он.

У меня не было для него ответа. Слишком многого не хватало, чтобы я могла придумать план собственного спасения. И я не доверяла себе настолько, чтобы не сделать всё ещё хуже. Достаточно было сказать что-нибудь не то — и моя судьба была бы решена.

Хантер вышел из комнаты, заперев за собой дверь, а я откинулась назад, подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом.

Нам нужно заставить её это контролировать.

Контроль.

В моей жизни были чёткие моменты, когда мне казалось, что я потеряла контроль. Когда Кэсс уехал в Штаты, в тот миг, когда полиция постучала в дверь, когда фигура Итана становилась всё меньше, пока он уезжал на своей машине. И каждый раз я возвращала тот контроль, к которому так стремилась, и продолжала жить дальше. Не существовало ситуации, из которой я не смогла бы выбраться с помощью логики и здравого смысла.

Но это было за пределами моих возможностей. Совершенно вне моей глубины, единственное, как