Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Аполлон сгребает меня в охапку и легко отрывает от земли, поднимая на руки, словно какую-то сказочную принцессу. Он держит меня бережно, аккуратно обходя травмированную зону, чтобы ненароком не причинить боли. — Какого черта… — протестую я.

— Было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты хоть изредка закрывала свой прелестный ротик, будь любезна.

Уязвленная его замашками альфа-самца — пусть и сдобренными вежливостью, — я с силой бью его локтем в грудь. Аполлон застывает на полпути и шумно выталкивает воздух из легких, со стоном зашипев от боли. — Да твою же мать, Лав, больно вообще-то! Постарайся не угробить меня раньше времени, ладно? — кривится он. — Я всего лишь пытаюсь о тебе позаботиться.

Я знаю. Но проблема в том, что агент ЦРУ здесь я, и это я обязана присматривать за семейством Лайвли. Я терпеть не могу демонстрировать слабость, а уж принимать помощь от тех, кого сама должна защищать в первую очередь — и подавно.

Правой рукой Аполлон распахивает пассажирскую дверь, в то время как левой по-прежнему крепко прижимает меня к своему телу. Ни на секунду не растеряв баланс, он аккуратно опускает меня на сиденье и замирает, нависая надо мной. — Ты закончила капризничать, товарищ агент?

Я закатываю глаза, но против воли улыбаюсь. Аполлон изо всех сил закусывает губу, сдерживая ответную улыбку, и молча, без лишних слов, пристегивает меня ремнем безопасности.

Я провожаю его взглядом сквозь лобовое стекло, пока он обходит машину и устраивается на месте водителя. — ЦРУ не должно об этом узнать, — предупреждаю я.

— О чем именно они не должны узнать? О том, что агент Лиакос доставила меня в Йель в целости и сохранности, безупречно ведя машину, строго соблюдая скоростной режим и веча себя как истинный профессионал?

Я щелкаю пальцами в знак одобрения: — Отлично, ты всё правильно понял.

Аполлон еще раз проверяет, плотно ли застегнут мой ремень — несмотря на то, что сам же его и защелкнул, — и заводит внедорожник. — Твоим боссам действительно ни к чему знать, что Аполлон Лайвли управлял их дорогущей тачкой, — бормочет он, выруливая с охраняемой территории. — И уж тем более им не стоит знать, что агент Лиакос вела себя совсем не профессионально, пожирая водителя глазами и пуская слюни.

Вот же гад.

Я даже не пытаюсь спорить. Выбрасываю белый флаг. Я слишком хорошо знаю, что моя мимика меня всегда с головой выдает. И да, от одного вида того, как перекатываются мышцы на его теле и как его пальцы ложатся на спусковой крючок оружия, у меня действительно пересыхает в горле.

И стоит мне снова перевести на него взгляд, как я тут же об этом жалею.

Видеть его за рулем — испытание, пожалуй, еще более жесткое. Мне хватает одного того, как он небрежно крутит руль открытой ладонью, одновременно покусывая губу и контролируя, не летит ли кто по встречке. Пытаясь хоть как-то отвлечься, я включаю радио и настраиваю громкость так, чтобы музыка не била по ушам, а просто уютно заполняла салон. Я отворачиваюсь к правому окну и плавно откидываюсь на сиденье, которое постепенно начинает прогреваться.

После того поцелуя на кухне у нас вообще не было возможности остаться наедине. Вокруг вечно кто-то терся, и я даже выразить не могу, как сильно это бесило меня и заставляло мысленно крыть всё матом.

Разумеется, я здесь по работе, а не ради того, чтобы строить глазки Аполлону Лайвли, но… Как, черт возьми, перестать хотеть его, если ты уже успела урвать хотя бы маленький кусочек? Это чистая пытка. Физическое истязание, которое знатно сократило часы моего сна и оккупировало мысли гораздо сильнее, чем мне положено по уставу.

Мне просто до безумия хочется узнать, что происходит в его голове. Он хочет меня так же сильно? Потому что лично я рядом с ним чувствую себя оголенным проводом, а вот он… выглядит абсолютно расслабленным. Спокойным.

Будь моя воля, я бы прямо сейчас рванула ручник, заставила машину заблокировать колеса, а затем вцепилась бы в эти его дурацкие, невероятно красивые длинные волосы и поцеловала до беспамятства.

Интересно, а как поступил бы он?

— О чем ты так напряженно думаешь с такой кислой миной? — нарушает молчание Аполлон спустя какое-то время.

Я шумно вздыхаю: — Думаю о том, что безумно хочу снова тебя поцеловать.

Зачем врать? Прямота — самый короткий путь к тому, чтобы получить желаемое или со спокойной душой забить. В конце концов, жизнью нужно наслаждаться по максимуму.

Его пальцы с такой силой сжимают руль, что костяшки мгновенно белеют.

Атмосфера в салоне резко меняется. Двигатель послушно отзывается, обороты растут, и стрелка спидометра взлетает сразу на сорок километров в час, прежде чем Аполлон успевает это осознать и сбрасывает газ. В итоге он с шумом выдыхает скопившийся в легких воздух, который, судя по всему, до этого просто задерживал. — А ты о чем думаешь? — возвращаю я ему вопрос, сгорая от любопытства заглянуть в его мысли и понять, что с ним творится.

— О том, что как только мы остановимся, я зацелую тебя так, что ты дышать забудешь, — хрипло, но чертовски уверенно роняет он.

— Можешь заодно и одежду с меня снять, — бурчу я, просто чтобы разрядить обстановку и спасти свое сердце от инфаркта.

Я кошусь на него краем глаза. Его губы растягиваются в двусмысленной и одновременно слегка смущенной улыбке. Не отрывая взгляда от дороги, он отвечает: — Принято к исполнению, товарищ агент.

Волна горячей дрожи мгновенно прошивает низ живота и разливается по всему телу. Чувствуя, как лицо заливает румянец, я вынуждена снова отвернуться к окну, чтобы спрятать порочную ухмылку.

Машина плавно летит вперед, без видимых усилий набирая скорость. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим фоновым треком и безумным стуком моего собственного сердца.

Навигатор упрямо показывает еще два часа пути.

Аполлон тоже замечает цифры на экране: — Почему бы тебе немного не поспать? Ты выглядишь действительно вымотанной, Лав. — Его голос звучит как невероятно нежная колыбельная.

Неужели это так сильно бросается в глаза? Правда в том, что чем ближе тот самый роковой день, когда мы все должны будем отправиться в Грецию навстречу неизвестности, тем более кошмарными становятся мои ночи, а тревога буквально сжирает меня заживо в часы бодрствования.

Я до безумия боюсь провалиться. Боюсь запороть миссию. Боюсь, что кто-то из них пострадает. Боюсь, что случится нечто куда более страшное, чем просто ранение. Я бы не задумываясь подписалась на самый мягкий расклад, если бы могла. — Нет,