Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Спи, агент.

— У нас в кои-то веки есть целых два часа наедине, — шепчу я, с трудом преодолевая внезапно накатившее смущение. — Я не хочу тратить их на сон.

Его глаза на пару секунд отрываются от дороги и задерживаются на мне. Солнце уже окончательно село, и опустившаяся тьма мягко очерчивает его профиль, частично скрывая его от меня. Но даже в этой темноте я отчетливо вижу, как на его щеке появляется очаровательная ямочка — верный знак того, что я заставила его улыбнуться.

— И как же именно ты планируешь провести эти два часа?

— Я хочу знать о тебе абсолютно всё, — признаюсь я. — От самых банальных вещей до самых сокровенных, если ты, конечно, сам захочешь ими поделиться. Ну не знаю… твой любимый цвет, планы на будущее, твои страхи, какое блюдо ты больше всего любишь готовить, что делает тебя счастливым… Всё.

— Даже не знаю, имею ли я право на это, товарищ агент. Ну сам рассуди: мой любимый цвет — это слишком личная информация. Я пока просто не готов ею делиться…

Я обрываю его на полуслове, наградив легким шлепком по руке — достаточно аккуратным, чтобы не отвлекать от дороги: — Идиот. Мне следовало пристрелить тебя еще при первой встрече.

Он поворачивается ко мне с понимающей ухмылкой: — Отдыхай. У нас впереди еще всё время мира, чтобы наговориться.

Что-то в его голосе действует на меня настолько успокаивающе, что я безоговорочно ему верю. И правда, стоит ему это произнести, как веки начинают наливаться свинцовой тяжестью. Без понятия, сколько я еще смогу продержаться.

Я снова сладко зеваю: — Обещаешь? — и протягиваю ему мизинец.

Аполлон охотно подыгрывает мне в этом детском жесте, переплетая свой мизинец с моим: — Sou ypóschomai, Agápi. — («Обещаю тебе, Любовь моя» по-гречески).

«Всё время мира» — звучит чертовски правильно.

Сначала я просто балансирую на грани сна и бодрствования; не знаю, сколько это длится, но мне хватает времени, чтобы уловить, как Аполлон начинает тихонько подпевать треку, играющему по радио. Я изо всех сил пытаюсь не провалиться в сон окончательно, чтобы как можно дольше слушать мягкий, обволакивающий бархат его голоса.

По мере того как песня набирает обороты, он становится смелее. Аполлон прибавляет громкость, едва перекрывая звучание радио. У него идеальный слух. Впрочем, слово «идеальный» — это почти оскорбление. У него просто потрясающий голос.

Я искренне хочу не спать, но дикая усталость берет свое: его негромкое пение расслабляет каждую мышцу в моем теле, и я окончательно погружаюсь в глубокий, безмятежный сон.

Просыпаюсь я от нежного прикосновения к лобовой кости. В первую секунду тело срабатывает на автомате — у меня включается инстинкт самообороны: я уже готова выхватить ствол, спрятанный в кармане брюк-карго, и направить его в лоб незнакомцу, который посмел до меня дотронуться.

Но…

— Только не убивай меня, — шепчет Аполлон, вовремя возвращая меня в реальность. — Пожалуйста, тише. Это я.

Несмотря на то, что он просит об этом вполне искренне — зная мою боевую подготовку и способность вмазать не думая, — в его голосе отчетливо проскальзывают нотки веселья.

Я открываю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице. Он не стал наклоняться слишком близко, видимо, чтобы не напугать меня окончательно. Он просто сидит вполоборота на водительском кресле и внимательно наблюдает за мной. Его длинные изящные пальцы всё еще едва уловимо ласкают мой лоб, а затем осторожно спускаются к щеке.

— Мы в Йеле.

Я с наслаждением потягиваюсь, выпрямляюсь на сиденье и бросаю взгляд в окно внедорожника. Небо уже совсем темное, абсолютно чистое и усыпанное яркими звездами. Ворота университета высятся всего в нескольких метрах от нас, по правую сторону. Время еще детское, поэтому вокруг вовсю кипит студенческая жизнь.

Аполлон глушит двигатель и дергает рычаг ручника. Но когда он уже собирается отвернуться, чтобы выйти из машины, я резко перехватываю инициативу. Вцепляюсь в его предплечье с такой силой, что сама от себя не ожидаю. — Нет.

Он оборачивается и снова откидывается на спинку кресла, слегка нахмурив брови и удивленно изучая меня: — «Нет»?

— Я пока не хочу уходить, — признаюсь я. — Мы можем побыть здесь еще немного и украсть пару минут из того самого «всего времени мира», о котором ты говорил?

Аполлон не удерживается от мягкой улыбки, уставившись прямо перед собой: — Ты можешь забрать вообще все мои часы до единого.

Я нетерпеливо скидываю черные кроссовки и с ногами забираюсь на сиденье, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Устроив на них голову, я поворачиваюсь к потрясающему парню, сидящему рядом.

Он задумчиво облизывает губы, внезапно принимая преувеличенно серьезный вид, словно собирается выдать мне главную тайну человечества. Скосив на меня взгляд, он делает глубокий вдох и торжественно провозглашает: — Мой любимый цвет — черный.

Я картинно закатываю глаза: — Вообще не смешно.

— Мне правда безумно нравится черный, — продолжает он с каким-то двусмысленным намеком, суть которого до меня пока не доходит.

Я тянусь вперед и шутливо дергаю его за прядь длинных волос, но он мгновенно перехватывает мое запястье, прежде чем я успеваю развить атаку, и намертво пригвождает меня к месту своими огромными зелеными глазами. Я буквально физически чувствую, как этот взгляд медленно ласкает каждый сантиметр моего тела. Вижу, как он задерживается на моих плечах, плавно спускается к груди. Его щеки тут же заливает густой румянец, стоит ему сфокусироваться на моем декольте, после чего его взгляд скользит по широким бедрам и ногам, скрытым плотной тканью брюк.

— Я обожаю черный, — повторяет он. — Но если завтра ты решишь надеть красное… то именно красный станет моим самым любимым цветом. А если ты вдруг выберешь белые вещи… что ж, белый мгновенно возглавит этот хит-парад, товарищ агент.

Оу.

Оу.

От неожиданности я глупо опускаю взгляд на собственную одежду, чтобы лично удостовериться, что на мне действительно черные вещи — хотя я сама же выбирала их этим утром, как, собственно, и в любой другой день своей жизни.

Моя реакция заставляет его рассмеяться от всей души. Смех Аполлона взрывает тишину салона с такой бешеной энергетикой, что я резко вскидываю голову и успеваю увидеть, как он со смехом откидывает голову назад, на подголовник.

— Сволочь, хватит надо мной издеваться.

Мне срочно нужно как-то защищаться. Я чувствую, что покраснела как глупая девчонка, а пальцы предательски подрагивают от его признания.

И прежде чем Аполлон успевает сообразить, что к чему, я резко отжимаю рычаг,