Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Я с силой прикусываю изнутри щеку, чтобы не прыснуть от смеха. Аполлон лишь обреченно качает головой.

— Кстати, о птичках… — прерывает семейные сплетни Хайдес. Его брови сурово сдвигаются к переносице. — А где Герми?

— Всё еще на полигоне, — поясняю я. — Остался там вместе с Таем, трясет информацию из Локи.

Лиам выдает максимально фальшивый, наигранный кашель, даже не пытаясь сделать его похожим на настоящий: — Что-то мне подсказывает, что он трясет из него далеко не только информацию…

На этот прозрачный намек вся задняя палуба отзывается единодушным одобрением. Хейвен, Поси и Афина синхронно кивают головами. И только Дионис никак не реагирует — любовные интриги родственников волнуют его меньше всего на свете.

— Он в безопасности? — спрашивает Хайдес, прошивая меня ледяным, пронзительным взглядом.

— Абсолютно. Я бы никогда не уехала оттуда, если бы не была уверена в этом на все сто.

Он взвешивает мои слова, после чего дарит мне слабую полуулыбку. Ему еще только предстоит научиться доверять мне до конца, но это нормально. В конце концов, он просто хочет защитить своего брата, потому что знает, сколько тот настрадался. А я готова доказать им всем, что пришла сюда не только ради своей работы в ЦРУ, но и для того, чтобы заслужить их доверие и их привязанность.

Я провела с этой семьей уже пять месяцев, и солгала бы, сказав, что мне не было с ними весело — какими бы тяжелыми ни выдались эти времена. Какая-то часть меня отчаянно не хочет говорить им «прощай». Я хочу остаться и сделать всё, чтобы к финалу мы пришли в том же составе, в каком и начинали. В полном составе.

Никто никогда меня об этом не спрашивает, но я ведь тоже оплакивала Дэйзи. Мне довелось узнать её тем самым летом, когда они с моим братом влюбились друг в друга. Она частенько навещала нас в городе. Болтала с мамой, резалась в карты с папой, гуляла по местам, где Тайм вырос, и проводила долгие вечера за разговорами со мной.

Я любила её, и я её потеряла. А теперь я начинаю любить её братьев и сестер. И я не хочу потерять еще и их.

Какое-то время мы все так и сидим в машине, зажатые в тесноте. Хайдес втискивается на место Афины и усаживает её к себе на колени, несмотря на все бурные протесты сестры. Мы болтаем о всяких пустяках, и Лиам даже набирается наглости подколоть Аполлона, который, верный себе, просто игнорирует выпад и не поддается на провокации.

Чуть позже девяти вечера подтягиваются Зевс и Гера с пакетами фастфуда на вынос.

Лиам, недолго думая, набрасывается на гамбургер и картошку фри одновременно, запихивая всё это в рот.

Афина умыкает у него одну картофелину и запускает её парню прямо в лицо: — Ты отвратителен, ешь нормально!

— А ты как всегда прекрасна, — невнятно бубнит он с набитым ртом.

И Хейвен, и Афина прыскают со смеху.

Как рассказывал мне Гермес, Лиам больше года сох по Афине. Эта влюбленность была трагически разбита вдребезги, когда он внезапно для себя выяснил, что она лесбиянка. Новость, которую в Йеле знали абсолютно все, кроме него, как оказалось.

— Чизбургер на подлете! — громогласно объявляет Зевс.

Завернутый в шуршащую бумагу бургер влетает в салон и приземляется прямо на колени Дионису, который брезгливо перекладывает его Поси.

— Наш сиятельный господин слишком изыскан, чтобы опускаться до гамбургеров, — ехидничает Хейвен.

Нис равнодушно жмет плечами: — У Америки серьезные проблемы с фастфудом и мусорной едой. А вы их только поощряете.

— Сказал человек с алкогольной зависимостью, — фыркает Хайдес.

Похоже, тема задевает Ниса за живое, потому что он резко вскидывает указательный палец, принимая оскорбленный вид: — Вино — это, по сути, концентрированный виноградный сок. А фрукты полезны для здоровья.

В салоне снова гремит хохот, и я смеюсь вместе со всеми. Замечаю это, когда случайно сталкиваюсь взглядом с Аполлоном. Он молча наблюдает за мной, пока я искренне наслаждаюсь компанией его сумасшедшей семейки.

Кажется, это самый обычный вечер. Или даже вечер гораздо лучше остальных. Один из тех редких моментов нормальной жизни, которые семье Лайвли выпадают не так уж часто. Вечер, когда по салону дорогущего внедорожника ЦРУ летает картошка фри, а все наперебой травят шутки и хохочут так, будто ничего забавнее в жизни не слышали.

Это кажется лучшим вечером за последнее время.

Или казалось — до тех пор, пока всё не оборвалось. Ведь, как и всегда, нормальность у нас отнимают без предупреждения.

Глава 46. СЕГОДНЯ Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ НЕВЕРОЯТНО СМЕЛЫМ

Eosforo, по-гречески Eōsphoros, «несущий зарю» — персонификация утренней звезды, то есть планеты Венера, видимой перед рассветом. На латынь переводится как Люцифер с тем же значением, до того как имя обрело христианскую коннотацию. Сын Авроры (Эос) и, по некоторым источникам, титана Астрея, он — второстепенное божество, но наделённое большим символическим значением: сияющая красота, предвестие дня, порог между ночью и светом.

Олимп, июнь 2021

Говорят, первая любовь не забывается никогда. Забывают, правда, уточнить: так происходит, только когда она причиняет боль. Только когда она заканчивается и разрывает тебя напополам.

Впрочем, лучше всего мы помним именно болезненные моменты.

И потому мы делаем снимки, надеясь навсегда увековечить счастливые мгновения жизни, ведь мы боимся забыть, что действительно проживали их.

Несчастным же секундам память не нужна. Они вжигаются в разум и цепляются за него изо всех сил.

Это история первой любви, но расскажет вам её не Гермес. Его счастливые воспоминания отравлены и искажены.

НОЧЬ

— Так, я уже второй раз за сутки вижу тебя в кепке. Почему?

Это были первые слова, с которыми Имерос, бармен из игрового зала Афродиты, обратился к Гермесу, смерив его критическим взглядом.

Тот неловко поправил на голове лиловую панаму-bucket. — Не суй нос не в своё дело.

Когда бармен потянулся, чтобы сдёрнуть её, Гермес резко отшатнулся.

Правда заключалась в том, что он проиграл пари Хайдесу. Пари, в победе которого был уверен на сто процентов. Наказанием было бриться налысо, и Гермес уже предвкушал, как посмотрит на Хайдеса без его шевелюры, которую тот любил больше собственной жизни.

В итоге лишаться своих роскошных пышных белокурых кудрей пришлось самому Гермесу, и, вместо того чтобы показываться людям в таком виде, он разгуливал в нелепом головном уборе.

Впрочем, Гермес Лайвли не смог бы стать уродом ни при каких обстоятельствах.

Ангельские черты лица, аккуратный изящный носик и глаза — синие, как самое чистое небо. Зато