Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

“Я здесь. Я рядом. Дыши”.

И я словно чувствую, как горло отпускает.

“Ты не одна. И я не позволю тебе умереть”.

Меня словно окутывает теплым одеялом, и темнота отступает. Даже несмотря на то, что Кайана рядом нет. От этой мысли по-прежнему больно, но сквозь боль я все равно слышу его голос.

Я в этом мире не одна. У меня есть Марта, есть Бродяга. И Кайан — даже если сейчас я совсем не понимаю, почему он ушел. Я почти чувствую его ладонь на своей спине и знаю: он не позволил бы темноте снова запереть меня в комнате.

Первый шаг дается с таким трудом, словно пол удерживает ноги. На втором я веду по стене ладонью, вспоминая прикосновения Кайана, и двигаюсь дальше. Просто держусь за ощущение его тепла и за уверенность, с которой он прижимал меня к себе.

Так я добираюсь до холла, где, прикрывая рукой пламя свечи, уже ждет Марта.

— Бенджи умудрился оглушить МакХоллса и завалил вход в погреб, — говорит она.

Нога соскальзывает с последней ступеньки от такой новости, и я едва успеваю поймать равновесие.

— Это же нападение на шадхара! — ахаю я.

— Если у нас ничего не получится, это уже не будет иметь значения, — вздыхает Марта. — Бенджи будет ждать нас в оранжерее с Бродягой. Идемте, кабинет открыт.

МакХоллс ушел в спешке, оставив бумаги разложенными перед креслом. Схема оранжереи, нарисованная Кайаном, придавлена чернильницей, рядом лежат описание лебедки, расчеты времени отлива и перечень ящиков, в которых можно перевезти эфиролиты.

Марта останавливается возле стола.

— Значит, вы были правы.

Мы быстро находим сшитые показания свидетелей, записи Кайана о противоречиях в словах Крауга, последние данные о поездке в Гримспорт — и когда только успел? — и запечатанные пакеты с вещественными доказательствами. Собираем все, что указывает на отчима и может быть уничтожено.

— Все, Марта, давай быстрее, пока МакХолс не пришел в себя, — я затягиваю завязки котомки и закидываю ее на плечо.

Экономка, прикрывая пламя свечи, идет в оранжерею, где Бенджи уже открыл подвал. Проходя мимо арки в лабораторию, я невольно задерживаюсь. Возвращаюсь к свече на столе и забираю ее, чтобы зайти в свое убежище.

На ближайшем стеллаже стоит небольшая бутыль со спиртом. Интуитивно засовываю ее в карман.

— Элис? — зовет Марта из оранжереи.

— Иду!

Я осматриваюсь еще раз в лаборатории, чувствуя, как от тоски сжимается сердце. Когда я захожу в оранжерею, Марта уже исчезает в подполе. Следом за ней спускается Бенджи.

Я ускоряю шаг, но по ногам неожиданно тянет холодом. Створки оранжереи дрожат, листья ближайших растений шевелятся от ворвавшегося с улицы ветра.

Наружная дверь медленно открывается. На пороге появляется мужская фигура с фонарем в руке. Свет выхватывает знакомое лицо, дорогой дорожный плащ и тщательно начищенные сапоги.

Крауг.

Он замечает меня, и на его лице появляется язвительная улыбка. Я срываюсь с места, чтобы успеть к люку.

Глава 52

До спуска в подвал всего несколько шагов, но я поскальзываюсь, поэтому буквально долетаю до края. Свеча выпадает из рук и откатывается в сторону. Я срываю с плеча котомку и забрасываю ее в люк. Бенджи ловит сумку и ошарашенно смотрит на меня.

Марта кидается вперед, поняв, что что-то не так.

— Бегите! — кричу я. — Сейчас!

Бенджи смотрит на меня так, словно собирается подняться обратно. Марта хватает его за руку и тянет в глубь подвала.

— Не смейте возвращаться! — успеваю выкрикнуть я за мгновение до того, как жесткие пальцы смыкаются на моей щиколотке и дергают прочь от спуска.

Почти сразу рука перехватывает меня поперек груди и рывком поднимает с пола. Свет в подвале сначала отдаляется, потом совсем гаснет. Все боги этого мира, пусть только Марта и Бенджи успеют сбежать!

— Я же говорил, что Рад’Исент не может защитить даже самого себя, — слышу довольный голос рядом. — Так и вышло.

В оранжерею вваливаются еще несколько человек в черных плащах. Черт. Черт. Черт!

Я бью Крауга затылком в лицо, но он успевает отвернуться, и удар приходится в скулу. Его пальцы сильнее сдавливают ребра. Перед глазами темнеет от боли, однако я все же просовываю руку в карман.

Пальцы нащупывают холодное стекло. Бутыль со спиртом. Единственное, что у меня есть. Я выдергиваю ее и со всей силы бью о фонарь в руке Крауга.

Раздается звон. Вспышка обжигает мою ладонь — спирт с маслом занимаются мгновенно. Крауг тут же размыкает руки, и я вырываюсь из его хватки. Пламя сразу же охватывает подол плаща отчима.

— Сука! — он судорожно срывает с себя горящую ткань.

Я валюсь прямо у края люка. Упираюсь руками, чтобы встать, но поздно. Тяжелый сапог намертво припечатывает мой подол к полу оранжереи. Боль пронзает меня до самого затылка, когда мне заламывают руку, выгибая спину.

Пылающий плащ летит на пол совсем рядом. Огонь расползается по луже спирта, смешанного с маслом, отвлекая на себя внимание. Лужа добирается до упавшей свечи, и пламя вспыхивает с другой стороны, перекидываясь на сложенные у стены сухие доски.

Слышен стук сапог, сбивающих пламя, в огонь летит чья-то куртка. Меня встряхивают и поворачивают лицом к Краугу, плечо взрывается острой болью. Он проводит ладонью по опаленным волосам.

— Как же ты… — Крауг зло и неприлично ругается. — Мешаешь.

Скулу обжигает, слышится хруст, словно внутри головы, мир вокруг взрывается искрами и меркнет.

Сначала появляется тошнота. Потом по лицу пробегает холодок, а уши заполняет гул, заставляющий мозг словно бы взрываться изнутри.

И одновременно с этим приходит боль. Тупая, распирающая половину лица и отдающая в висок при каждом ударе сердца. Во рту солоно, язык натыкается на разбитую изнутри щеку, но зубы вроде бы все на месте.

Мерзавец.

Постепенно сознание возвращается, и сквозь гулкий звон в голове я начинаю различать звучащие рядом