Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Снова доносится металлический лязг. Звук — словно цепь срывается с ровного хода и несколько раз бьется о камень. Кто-то вскрикивает, следом раздается тяжелый удар.

Мужчина возле ящика оборачивается.

— Какого хрена? — он оставляет ящик и бежит к выходу на скалу.

— Ты здесь останься, — командует второму Крауг.

Аркан резко разворачивается, вскидывает руку, но его уже сносит ударной волной.

На верхней ступени появляется МакХоллс.

— Опустите оружие и оставайтесь на местах, — командует он. — Именем Совета.

И даже весь в пыли и с кровоподтеком на виске шадхар выглядит внушительно. Хотя, надо сказать, не так, как Кайан.

На лице незнакомого аркана впервые появляется выражение. Разочарование.

— Какого демона ты тут делаешь? — произносит он.

Воздух между ними сжимается. Я ничего не успеваю увидеть, только слышу резкий хлопок. Прозрачная волна ударяет в лестницу, МакХоллс выставляет руку, и каменные своды содрогаются так, будто под поместьем начинается землетрясение.

Крауг, глядя на это, растерянно вжимается в стену, теряя меня из виду.

— Хозяйка, сиди смирно, — раздается ворчливый голос Бродяги из-за спины. — Сейчас развяжу тебя.

— Как Марта? — практически одними губами спрашиваю я.

— Лучше, чем я. Из меня почти воротник сделали, — бухтит зверек.

Шустрые пальчики енота подцепляют тугой узел. Бродяга сопит мне в спину, перебирая веревку, но она пока не поддается.

Наемник, державший Бенджи, бьет парня наотмашь и кидается на МакХоллса.

Шадхар даже не поворачивает головы. Короткое движение пальцев — и наемника отрывает от пола. Он врезается спиной в сложенные ящики, дерево трещит, эфиролиты рассыпаются по полу.

Удар аркана Крауга пробивает защиту МакХоллса и отбрасывает того наверх, в оранжерею. Аркан бегом поднимается по ступенькам, и грохот раздается уже оттуда вместе со звоном стекла.

Не к месту появляется досада, что мы только-только начали восстанавливать оранжерею. Столько сил Бенджи было на это потрачено. Я нахожу его на полу, пытающимся подняться.

Со стороны скалы и моря снова раздается звон цепи, скрип, лязг и отдаляющийся крик.

— Рассыпай камни! — орет Крауг, кидаясь к ящикам.

Наемник, отойдя от удара, начинает вскрывать ломиком ящики и раскидывать эфиролиты. По полу разливается тусклое сиреневое свечение.

— Пусть теперь Рад’Исент попробует добраться до нас, — с торжествующей улыбкой орет Крауг.

Сверху раздается такой удар, что с потолка сыплется каменная крошка. Крауг бросается ко мне. Его пальцы впиваются в плечо и рывком поднимают с пола. Меня вновь мутит, но подвал качается уже не так сильно.

Чувствую, что узел совсем ослаб. Я осторожно вытаскиваю руки и удерживаю их за спиной, не позволяя веревке упасть, а Бродяга исчезает так же бесшумно, как появился.

Крауг тащит меня к тоннелю. Слежу за железным ломиком, оставленным возле сорванной крышки. Он все ближе. До него остается не больше трех шагов.

— Ваш план не сработает, — говорю я, чтобы заставить Крауга остановиться.

— Мой план уже сработал. Даже лучше, чем я думал. Новый шадхар погибнет в противостоянии с нарушившим приказ главным шадхаром. А всему виной девчонка, которую покарали сами боги…

Я делаю вид, что послушно переставляю ноги. Просто медленно.

— Элис же была послушной… Зачем ее было убивать? — спрашиваю я, заставив своими словами его запнуться.

Крауг дергается от того, что я называю Элис в третьем лице, но, похоже, решает, что я несу бред из-за удара по голове.

— Потому что послушание имеет ценность только до тех пор, пока от человека есть польза, — отмахнувшись от моей “странной” оговорки, отвечает он.

Полезной. Элис просто перестала быть полезной.

Я позволяю коленям подогнуться.

Крауг ругается и пытается перехватить меня, но я все же оказываюсь на полу. А ломик — прямо в моей руке. Не поднимаясь, бью им по ноге отчима чуть ниже колена.

Он валится вперед, вслепую пытаясь схватить меня. Его пальцы цепляют ткань платья и почти удерживают, а я разворачиваюсь и бью снова.

Ломик попадает по касательной по голове, но Крауг все же отключается и оседает на пол рядом со мной. Несколько мгновений его пальцы еще держат мою юбку, затем разжимаются.

Я опираюсь на ломик и пытаюсь подняться. Мир снова начинает медленно вращаться, пол уходит из-под ног, а сиреневый свет распадается на мутные пятна.

— Ты тварь!

Оставшийся возле ящиков мужчина бросается ко мне. Я замечаю блеск стального лезвия, которое должно вонзиться прямо мне в грудь. Но меня откидывает в сторону. Бенджи успевает оттолкнуть меня, и клинок входит ему в бок, под ребра. Он падает на колени, но продолжает закрывать меня собой.

Наемник выдергивает нож и с размаху вгоняет его снова, уже в живот. Только после этого ударная волна из глубины тоннеля отбрасывает мужчину к стене.

Я подхватываю заваливающегося Бенджи под руки. Наемник поднимается, чтобы налететь на нас снова, но его, хватая за шею, останавливает рука, покрытая синей чешуей. Пальцы сжимаются. Наемник оседает на пол. Теперь окончательно.

Кайан стоит посреди рассыпанных диких эфиролитов. Сиреневое свечение скользит по его сапогам, отражается в темно-синих чешуйках на руках и на скулах, поблескивает в золотых глазах. Но Кайан даже не морщится.

Его взгляд находит меня.

— Элис.

Дыхание перехватывает, и я не могу ответить. Облегчение обрушивается на меня так мощно, что становится больно. Все слова, которые я придумывала за этот бесконечный день, исчезают. Я не хочу ни требовать от него объяснений, ни кричать, что ненавижу за то, что он просто ушел.

Внутри меня закручивается ураган из злости, страха, обиды и чего-то еще, от чего мне хочется одновременно запустить в Кайана чем-то тяжелым и в то же время обнять, прижаться всем телом, убедиться, что это не мираж ушибленного мозга.

Его рубашка порвана и не прикрывает новые раны на теле, прямо поверх старых следов. Сейчас мне кажется почти невероятным то, что я сняла последние повязки только