Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

взглядом. Берет с умывального столика кувшин и таз, ставит возле кровати. Вода давно остыла, но он нагревает ее прикосновением. Затем опускается передо мной и осторожно погружает мои руки в воду.

Красные нити тянутся от пальцев и растворяются.

Я дергаюсь, но он не отпускает.

— Я должен понять, где твоя кровь, где нет, — говорит Кайан.

Он поднимает глаза. На скулах сохраняется чешуя, но выражение лица становится почти болезненным. Кайан не торопится. Отмывает каждый палец, осторожно проводит влажной тканью по содранной коже на запястьях. Веревка оставила глубокие багровые полосы. Одно прикосновение к ним отзывается жжением, однако я не отдергиваю руки.

— Не поднимайся, я сейчас вернусь, — отпустив мои ладони, Кайан поднимает таз. — Среди людей МакХоллса должен быть целитель.

— Принеси лучше настойку цетрарии и спирт, — тихо говорю я, поджимая ноги.

Кайан касается губами моего виска. Поцелуй едва ощутимый, словно он боится причинить еще одну боль. Несколько огоньков поднимаются под самый потолок, чтобы не раздражать мои глаза светом, но освещать все помещение.

Я остаюсь одна и, мне кажется, что мир замирает. Я как будто законсервирована в этом мгновении в тот самый момент, когда особенно четко осознаешь цену победы. И эта цена кажется слишком высокой.

И не отмотать, не исправить. Жить дальше — только со страшным осознанием, что это все есть только потому, что кто-то погиб за тебя.

Понятия не имею, как долго нет Кайана. Он находит меня в том же положении, в котором оставил.

Я слышу, как он опускает чистую тряпицу в воду, отжимает ее. Аккуратно касаясь, промывает ссадины на моем лице, на запястьях. И снова жжет. Потом Кайан с той же нежностью обрабатывает раны настойкой цетрарии и прикладывает к опухшей скуле что-то очень холодное.

— Рейнар знал о твоем плане? — тихо спрашиваю я.

Кайан отстраняется и выдыхает сквозь зубы. Это тоже ответ.

— Тебе стоило мне рассказать.

Я отворачиваюсь, но Кайан не пытается снова заставить меня смотреть на него.

— Ты вынудил меня поверить, что ты просто ушел. Зачем?

Я жду объяснений. Но слышу только:

— Я ошибся.

Гнев, почти исчезнувший после смерти Бенджи, снова оживает.

— Ты рассчитывал, что я останусь в комнате и буду ждать. Ты не подумал о том, что если бы я знала, то мы бы… Мы бы никуда не побежали?

— Я рассчитывал, что МакХоллс запрет тебя, — Кайан отходит к окну и всматривается в темноту. — Хотя мы с ним открыто конфликтовали и не раз, он предельно принципиальный шадхар, чтящий только букву закона. Я был уверен, что он не позволит тебе оказаться в опасности, потому что ему важно честно разобраться, а не уязвить меня.

— Он запер меня! — резко поворачиваюсь я, чувствуя разряд боли в скуле. — Это не то же самое, что обеспечить безопасность. Неужели ты действительно думал, что я буду спокойно сидеть, зная, что Каруг собирается вывозить эфиролиты и уничтожать доказательства? Ты опять все решил за меня!

Кайан тяжело вздыхает и трет переносицу, как он это делал, когда у него болела голова.

— Закон Мерфи, — говорит он.

— Что?

— Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так, — Кайан поворачивается ко мне. — Ты сама говорила.

— Это шуточный закон, — я качаю головой, глядя на аркана.

Он подходит и встает на колени рядом с кроватью, обхватив мои ноги.

— Я держал в голове то, что, если что-то пойдет не так: я не справлюсь, меня поймают те, кто стоит за Краугом, и обвинят в измене Совету, ты хотя бы не будешь в этом замешана, — слова звучат отрешенно, но так, будто каждое причиняет боль. — Я не сомневался в том, что доказательств хватит, чтобы МакХоллс вышел на Каруга и оправдал тебя. Но если бы тебя подвергли допросу, и выяснилось, что ты знала, что я не собирался подчиняться Совету… ты была бы в опасности.

На мгновение перед глазами возникает Марта, сидящая возле моей постели. “Иногда человек причиняет боль именно потому, что уверен: так будет лучше”.

— И все равно все пошло не так, — собрав силы, я кладу руку на голову Кайана, проводя ладонью по его жестким густым волосам.

— Я ошибся, — глухо произносит он. — И чуть не потерял тебя. Я не сдержал обещания. Прости.

Марта оказалась права. Только легче от этого не становится. Есть вещи, которые невозможно исправить.

— А Рейнар?

— Он у места незаконной добычи. Судя по тому, что до нас все еще не докатилась волна дикого эфира, у него тоже все получилось, — Кайан поднимается, садится рядом на кровать и пересаживает меня к себе на колени, прижимая к груди.

Волна дикого эфира? Место незаконной добычи? Я все еще не понимаю, как собрать эти разрозненные кусочки воедино.

— Кайан, расскажи мне все с самого начала, — прошу я. — Теперь же мне ничего не грозит.

Он молчит какое-то время. Кажется, я все же ошибаюсь, что все закончилось.

— Мне кажется, что, чем бы ты ни занималась, опасности будут преследовать тебя по пятам, — аркан зарывается носом в мои волосы на макушке. — Я не знаю, что будет, если однажды меня не окажется рядом.

Мне не нравится эта его оговорка. Точно не сейчас. Сейчас он рядом.

— Давай хотя бы уменьшим вероятность на одну опасность? — проводя ладонью по его скуле. Кожа уже гладкая. — Умереть от любопытства.

Шутка кажется неуместной, резкой для всей этой ситуации. Но мне так хочется хоть как-то почувствовать, что дальше нас ждет свет. Я все еще злюсь на него. Наверное, буду злиться еще долго. Но оттолкнуть сейчас тоже не могу.

— Я не знаю, где у этого всего начало. Но могу рассказать то, что мы с Рейнаром выяснили.

Как давно в этом небольшом отроге Северного разлома незаконно добывают эфиролиты, можно будет узнать только при его подробном исследовании. И, видимо, какое-то время это удавалось делать без лишнего шума.

А потом что-то изменилось: то ли привлекли чье-то внимание, то ли просто кто-то из Гримспорта больше захотел