Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Впиваюсь губами в его шею, царапаю спину. Он приподнимается, смотрит на меня сверху. Серебряные волосы растрепаны, чешуя покрывает скулы, но Кайан все же держит себя и зверя в руках.

— Не сдерживайся, — шепчу я, касаясь пальцами скулы.

Этого оказывается достаточно. Движения Кайана становятся быстрее, сильнее, я цепляюсь за него, прижимаюсь всем телом, кусаю плечо, когда ощущения начинают быть слишком острыми. Его рука проскальзывает между нашими телами, пальцы находят ставшее болезненно чувствительным место.

Теперь он движется без прежней размеренности, почти грубо, но мое тело уже не сопротивляется. Теперь ощущения похожи на неотвратимую волну, поднимающуюся медленно, чтобы затем всей своей силой обрушиться на меня.

Мир вспыхивает золотом, на несколько мгновений пропадает дыхание. Тело выгибается под ним, мышцы сжимаются, и Кайан накрывает мой рот поцелуем, заглушая стон. Он делает еще несколько резких толчков и следует за мной.

Некоторое время мы не двигаемся. Он утыкается носом в мою шею, я пальцами ощущаю тяжелое биение его сердца и пытаюсь отдышаться.

Потом Кайан осторожно переносит вес на локоть, перекатывается на спину и притягивает к себе, устраивая меня на своей груди.

— Запомни, пожалуйста, — говорит он, перебирая пальцами пряди моих волос, — что бы ни произошло. Я рядом. Теперь навсегда рядом.

И я верю.

Я просыпаюсь в своей комнате, на своей кровати, под своим одеялом. Как и предыдущим утром. Только Бродяги в ногах нет.

Зато есть Кайан, сидящий в кресле у камина. Лучи солнца падают на него, словно чтобы специально подчеркнуть контраст в его волосах. Он без мундира, в простой белой рубашке, как будто просто накинул ее сверху, чтобы это было прилично.

— Кайан? — зову его я.

Он тут же оборачивается и встает с кресла, пересаживаясь ко мне на кровать.

— Снова решил сделать вид, что ничего не было? — сухо спрашиваю я.

Кайан отводит прядь от моего лица и наклоняется, касаясь губ. Я не отвечаю. Сначала хочу правду.

— Ни за что. И в этом тоже есть проблема, — говорит он.

Только Кайан не улыбается, а в глубине его ледяных глаз мелькает какая-то тень, которая пугает даже больше, чем угроза Крауга.

— Не забывай, что лекарство или яд — это зависит от дозы, — произношу я.

— Я буду внизу.

Он снова целует меня и выходит. В груди поселяется противное зудящее чувство тревоги, которое невозможно оттуда выколупать. С каждой минутой, которую я трачу на одевание, оно разрастается все больше и больше. До такой степени, что меня начинает подташнивать.

Потому я спешу. Пару раз расческа выпадает из дрожащих пальцев, и в итоге я просто так переплетаю косу. Самое простое платье, первые попавшиеся чулки, туфли.

Я практически выбегаю из комнаты, спускаюсь по лестнице, привычно перешагиваю скрипучую ступеньку. И в самом низу замираю.

В холле, у входных дверей, стоят трое в военной форме. Один с длинным свитком, один с рукой на рукояти меча и один чуть поодаль с мрачным выражением лица и золотым взглядом.

Кайан стоит перед ними, сложив руки за спиной и расправив плечи, выслушивая, что зачитывает тот, что со свитком.

— …По решению Совета главный шадхар Кайан Рад’Исент отстраняется от ведения дела обвиняемой неары Торн вследствие вступления с ней в компрометирующую его независимое отношение связь, — произносит он. — Вы будете оспаривать это, ноар Рад’Исент?

У меня перехватывает дыхание. Пальцы впиваются в перила. Во рту пересыхает.

“Кайан! Откажись! Прошу тебя!” — мысленно кричу я и молю, чтобы он обернулся, чтобы я могла подать ему знак, чтобы он соврал.

— Не буду, — отзывается Кайан.

В груди все обрывается. Это конец.

— Тогда с этого момента решение вступает в силу. На место шадхара, расследующего дело неары Торн, назначается ноар МакХоллс. Ноар Рад’Исент, покиньте поместье немедленно.

Глава 51

Перед глазами плывет. Несколько мгновений я продолжаю стоять, вцепившись в перила. Наверное, жду, что Кайан все-таки обернется, встретится со мной взглядом и даст понять, что его ответ означает совсем не то, что я услышала.

Он не оборачивается.

Из боковой двери выходит Бенджи, за ним — Марта. Конюх застывает как вкопанный при виде незваных гостей, а экономка останавливается у него за спиной и прижимает ладонь к груди.

— Ноар Рад’Исент, передайте шадхару МакХоллсу все материалы дела, — продолжает человек со свитком. — До особого распоряжения Совета вам запрещено вмешиваться в ход расследования.

Кайан ведет плечом, но больше ничем не выдает недовольства.

— Все в кабинете. Протоколы допросов лежат в верхнем ящике стола, заключения мастеров — в папке на полке.

МакХоллс, высокий и широкоплечий, с длинными седыми волосами, гладко убранными в хвост, подходит к нему. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. МакХоллс будто ждет чего-то еще, словно одного решения Совета недостаточно, чтобы Кайан действительно отдал ему дело.

— Не думал, что когда-нибудь увижу, как вы добровольно расстаетесь с полномочиями.

— Не путайте добровольность со способностью понимать приказы, — холодно отвечает Кайан.

— Кажется, с этим навыком у вас есть определенные проблемы.

По выражению лица МакХоллса я понимаю: он знает о том, что произошло в деревне. Возможно, именно поэтому Совет выбрал его. Человека, который ни при каких обстоятельствах не усомнится в приказе.

— Зато вы всегда исполняете распоряжения с большим усердием, — произносит Кайан.

В его голосе появляется знакомая сталь, плечи напрягаются, но сам он не двигается с места. И, что хуже всего, не оборачивается, хотя я точно знаю: он слышит меня. Он всегда меня слышит.

МакХоллс лишь качает головой.

— Надеюсь, ваши доказательства не опираются исключительно на интуицию?

— Надеюсь, вам хватит кругозора и логики, чтобы понять, что именно они доказывают.

Человек со свитком кашляет, напоминая, что Совет требует не обмена любезностями, а выдворения главного шадхара.

— Ноар Рад’Исент, вам надлежит немедленно покинуть Блан-на-Кар, — говорит он.

— Я