Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Кто-то все же слишком бравирует тем, что уже окончательно выздоровел, — тихо произношу я, наклонившись к шадхару. — Ты сейчас же идешь в комнату и ждешь меня на перевязку.

— Кажется, приказываю в этом доме я, — он перехватывает мое запястье.

— Это только кажется, — отвечаю я.

Высвобождаю руку и отхожу к металлическому ящику, в котором осталось то, что мы вчера с Мартой подготовили для перевязки. Слышу, что Кайан тоже выходит из-за стола. Остается только надеяться, что он намек понял и действительно сделает именно так, как я сказала. От него ожидать можно чего угодно.

К счастью, Кайан все же оказывается в своей комнате. Он стоит у окна, сцепив руки за спиной, но как только слышит меня — оборачивается и делает шаг ближе.

— Садись, снимай рубашку, — я киваю ему на кровать и только потом до меня доходит, как это звучит.

— Ты правда решила проверить, насколько я восстановился? — смеется Кайан.

— Если ты язвишь, значит, достаточно восстановился для того, чтобы сделать все сам, — я ставлю корзинку на столик рядом с флаконом с каплями. — А я ограничусь только перевязкой.

Шадхар качает головой, стягивает рубашку через голову, аккуратно вешает ее на спинку кресла, а сам садится на край кровати.

— А как же новое лекарство? — спрашивает шадхар.

— Можешь выпить его сам. Шесть капель, — отвечаю я, взяв ножницы. — Никакого отторжения я не наблюдаю. Если что-то будет не так, ты можешь сам словами мне все сказать. Но лучше, чтобы рядом все время кто-то был.

Я подхожу к Кайану с ножницами и немного наклоняюсь. Он откидывается назад на ладони, но не спускает с меня взгляда.

— Согласишься не отходить от меня весь день ни на шаг? — спрашивает Кайан.

— Ноар Рад’Исент, еще немного, и я все же решу, что ваш разум был необратимо поврежден. Иначе как объяснить то, что вы флиртуете еще глупее, чем ноар де Вольф?

— А мне казалось, тебе нравятся его заигрывания.

— Тебе просто казалось, — фыркаю я, разрезая повязки.

Ткань в этот раз пристала всего в паре мест. След от болта на спине практически затянулся, а вот спереди и в ране на боку все же выделилась сукровица. Но в целом это, скорее всего, была уже последняя перевязка. К вечеру можно будет полностью снять бинты.

Я опускаюсь на колени между его ног, чтобы было проще дотягиваться, убираю всю старую ткань и замираю, глядя на твердую линию груди и живот, перечеркнутый тремя затянувшимися царапинами. По его коже пробегают мурашки, а по моему телу — трепетное тепло.

Кажется, что в комнате перестает хватать воздуха — надо проветрить. Полезно для выздоравливающего аркана. Сжимаю пальцы на ножницах и заставляю себя отвлечься.

Я промываю ранки, беру немного мази и накладываю повязку.

— Если арканы всегда восстанавливаются с такой скоростью, люди должны вам сильно завидовать, — произношу я. — Ну и многому другому.

Кайан наклоняет голову набок и смотрит на меня.

— Завидовать можно. Но нужно помнить, что это накладывает и ответственность, — говорит он. — Говорят, что на заре этого мира Хранительница создала людей, но они были беззащитны и не могли устоять перед опасностями разломов. Тогда Жнец из эфира и человеческого тела создал защитников — арканов. А Айдарис создал для них законы, по которым они должны были жить, чтобы все было в равновесии.

— Судя по всему, арканы начали забывать, зачем их создали, — усмехаюсь я и заправляю уголок повязки, но не сразу убираю руку, трогая упругие мышцы его торса.

— Не все, — шепчет шадхар, касаясь пальцами моего лица и поднимая за подбородок так, чтобы я смотрела на него.

Белые пряди падают на щеку Кайана, в глазах поблескивает золото, а дыхание становится прерывистым.

— Я знаю, — говорю я. — Жаль, что даже небольшое пятнышко гнили рано или поздно способно испортить весь плод.

Большой палец Кайана скользит по моей нижней губе, шадхар приподнимается на второй руке и, едва касаясь, целует. Его пальцы соскальзывают вниз по моей шее и задерживаются возле ускоряющегося пульса.

Мое дыхание тоже сбивается, я подаюсь вперед и позволяю углубить поцелуй. Его пальцы медленно проходят по спине, а я запускаю руку в его волосы, чувствую короткий выдох возле губ.

Ладонь случайно касается свежей повязки. Кайан едва заметно вздрагивает, но этого хватает, чтобы я отстранилась.

— Стой, — упираюсь ладонями в его плечи и отодвигаю от себя. — Тебе нужно выпить лекарство, а мне — заняться тем, о чем мы договорились с аптекарем. Это правильно.

— Правильно, — повторяет Кайан. — Только вопрос: для кого?

— Для нас, — отвечаю я теми же словами, что и он мне утром. — Пока мы оба считаем, что нужно поступать правильно.

Глава 50

Я буквально сбегаю в лабораторию. Тишина в ней не помогает. Кажется, наоборот, обостряет послевкусие того, что сейчас было. Отличная перевязка вышла, однако! Но я не испытываю ни малейшего угрызения совести.

Похоже, мой здравый смысл меня окончательно покинул, оставив мне только эмоции. Причем такие, каких я не испытывала ни разу за всю свою жизнь. Подружки влюблялись, теряли голову, а я… У меня была учеба, работа, дела. Мне казалось, мой отчим сделал мне отличную прививку от того, чтобы привязываться к кому-то, любить.

И вот она я… Ловлю себя на том, что касаюсь пальцами губ, потому что на них все еще ощущение поцелуя Кайана. И пульс все еще грохочет в ушах.

Я знаю одно отличное лекарство: “работа” называется. Я отставляю в сторону корзину со снятыми повязками, которую зачем-то притащила сюда, и открываю журналы отца и матери Элис.

Когда я их пролистывала, я заметила, что некоторые рецепты отличаются и по составу, и по концентрациям, но у меня не было достаточно времени, чтобы сравнить. Вот сейчас я этим свой мозг и займу. Полезным.

Мне нужно добиться не только определенного эффекта, но