Шелковый хаос - Фэя Моран

Я стоял в спасительной темноте, судорожно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

Теперь впереди нас ждала только граница, мертвая зона глушилок и, вполне возможно, полномасштабная война, в которой мне придется доказать Полемарху, что я достоин быть мужем его дочери.

Мне и самому хотелось это сделать.

– Можешь перестать подпирать стену, Деймос. Я знаю, что ты там, – внезапно разрезал тишину коридора негромкий, но требовательный голос Анархии.

Я усмехнулся про себя. У моей жены был слух летучей мыши и инстинкты хищника.

Отлепившись от холодной стены, я шагнул в спальню и бесшумно прикрыл за собой массивную дверь, поворачивая замок. Как только щелкнула задвижка, идеальная осанка Анархии сломалась. Она со свистом втянула воздух и тяжело откинулась на подушки.

– Ты чертовски хорошая актриса, – искренне произнес я, подходя ближе к кровати. – Твой отец ничего не заподозрил.

Она резко распахнула глаза, в которых не было ни капли облегчения – только ярость.

– Какого дьявола, Деймос? – прошипела она, полностью проигнорировав мой комплимент. – Что значит «выдвигаемся к границе»? Что ты собрался делать в зоне глушилок вместе с моим отцом?

Я сунул руки в карманы брюк, стараясь выглядеть максимально расслабленным.

– Буду делать то, что должен делать наследник Дома Зевса. Разверну мобильный штаб, буду координировать наших людей и вытаскивать Архонтов из турецкого капкана. Если они… конечно, живы.

– Ты с ума сошел? – Анархия приподнялась и тут же поморщилась, инстинктивно прижав ладонь к животу. – Тебе там не место!

– Никандр считает иначе. И, как ты сама недавно заметила, кто-то должен напомнить всем, с кем они связались.

– Да плевать я хотела на то, что считает папа! – Ее голос сорвался на злой шепот. Она подалась вперед, не обращая внимания на боль, и буквально просверлила меня взглядом. – Он не знает о твоей болезни, а я знаю! У тебя больное сердце, Деймос! Одно неверное движение – и оно просто разорвется к чертовой матери! Ты сдохнешь от остановки еще до того, как турецкая пуля успеет до тебя долететь!

Я замер. Слова, заготовленные для логичного ответа, застряли где-то в горле.

Вся эта ее обжигающая агрессия сейчас были направлены не на отца, не на врагов, а на защиту… меня. За ее жестким тоном прятался страх. Моя холодная жена, которую с детства учили не чувствовать ничего, сейчас искренне боялась за мою жизнь.

Это осознание ударило по моим оголенным нервам. Тепло затопило грудную клетку, заставляя губы сами собой растянуться в откровенно довольной ухмылке.

– Надо же… – протянул я, медленно присаживаясь на край кровати, как раз туда, где минуту назад сидел Никандр. – Неужели великая и ужасная Анархия за меня волнуется?

– Я говорю о сухой тактике и недопустимых рисках, идиот, – огрызнулась она, попытавшись отвести взгляд. – Если наследник Дома умрет от инфаркта в кустах, это подорвет наш авторитет перед врагами.

– Конечно-конечно. – Я тихо рассмеялся, подаваясь ближе и заглядывая в ее упрямые глаза. – Дело исключительно в репутации Триумвирата. Признайся, милая, ты любишь меня, да? Ты все-таки в меня влюбилась.

Она молчала. Долго. Я уже подумал, Анархия таким радикальный способом собиралась решить проблему – просто игнорировать меня.

Но вдруг…

– Как иначе? Я ведь поцеловала тебя, придурок.

От этих слов воздух вышибло из моих легких так резко, словно мне врезали прямо между ребер. Сердце споткнулось, замерло на мучительную, бесконечную секунду, а затем сорвалось в такой бешеный стук, что у меня заложило уши.

Улыбка медленно сползла с моего лица. Я смотрел в ее яркие глаза, ища там привычную ледяную насмешку или сарказм, но находил только искренность.

– Значит, придурок, – хрипло выдохнул я, подаваясь еще ближе. – Придурок, который теперь просто не имеет права сдохнуть в каком-то лесу.

Я осторожно, боясь задеть ее живот, обхватил ладонями ее лицо. Ее кожа была горячей. Анархия напряглась на секунду – рефлекс хищника, не привыкшего к нежности, – но тут же выдохнула и чуть подалась навстречу моим рукам, прикрыв глаза.

– Ты вообще не имеешь права умирать, Деймос, – прошептала она, и в ее голосе вдруг прорезалась та самая уязвимость, которую она прятала ото всех, даже от самой себя. – Я не хочу… Я просто не хочу, чтобы ты лез под пули с твоим сердцем.

– Хаос, посмотри на меня. – Я мягко погладил большим пальцем ее скулу, заставляя открыть глаза. Вся ирония испарилась, оставив только голую правду. – Я просто буду контролировать ситуацию снаружи, пока твой отец решает вопросы внутри. Я не собираюсь бегать. Моя задница будет в бронированном фургоне командного пункта, в окружении лучших бойцов Триумвирата.

Она тяжело сглотнула, вглядываясь в мои глаза так, словно пыталась распознать ложь.

– Ты врешь.

– Да я клянусь, – твердо ответил я. – Иначе, если меня убьют турки, ты ведь достанешь меня из-под земли, воскресишь и убьешь еще раз лично. За порчу репутации Дома Зевса.

Уголок ее губ дрогнул, и она слабо усмехнулась. Но уже в следующую секунду она вдруг вскинула здоровую руку, и ее пальцы вцепились в ворот моей рубашки. Проигнорировав наверняка вспыхнувшую боль в перевязанных ребрах, Анархия резко притянула меня к себе. Расстояние между нами исчезло.

Она жадно вцепилась в мои губы, исполняя мою мечту снова поцеловаться с ней. Разорвав поцелуй ровно на долю секунды, обжигая мое лицо своим прерывистым дыханием, она прошептала прямо мне в рот:

– Расчленю… и скормлю уличным псам.

И с последним словом она мстительно и горячо прикусила мою нижнюю губу. Ее зубы сомкнулись на чувствительной коже, и она собственнически потянула ее на себя.

От этой обжигающей ласки у меня потемнело перед глазами. Я едва не сошел с ума. Кровь с гулом ударила в виски, стирая к чертям все мысли о турках, границе и Никандре. Я едва сдержал стон, перехватывая ее руку, и подался вперед, сминая ее губы ответным поцелуем, заставляя ее выпустить мою истерзанную губу, чтобы тут же углубить поцелуй. Анархия ответила сразу же, зарываясь пальцами в мои волосы, притягивая меня так близко, как только позволяла ее рана.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Я прижался лбом к ее лбу, чувствуя, как пульсирует прокушенная губа, и ловя ее