Что я должен был сказать - Р. Л. Аткинсон

лучшим. Мы сходили к врачу, мне сняли швы и сказали, что всё отлично. Я протянула ему чашку и села в кресло рядом, солнце едва показалось из-за горизонта. Этим утром оно было ярко-оранжевым с легким оттенком розового. Как бы красиво здесь ни было, я начинала скучать по горам.

Повернувшись боком, я посмотрела на Гриффина. Он потягивал кофе, откинувшись на спинку кресла, без рубашки. Желая быть ближе к нему, я встала и подошла. Поставив свою чашку на маленький столик между нами, я плюхнулась ему на колени и прижалась к его груди. Он поцеловал меня в макушку и провел рукой вверх и вниз по моей руке.

Я взяла в привычку спать в одной из его больших футболок, так как они были мне огромны и не терли спину. Видимо, ему это понравилось, потому что за последние десять дней я заметила, как в чемодане, который он мне купил, таинственным образом появилось еще несколько. Вернувшись в отель, я тут же влезла в то, что стало моей неофициальной пижамой.

— Утро становится моим любимым временем суток, — небрежно бросила я.

— Моим тоже, — беспечно ответил он, делая еще один глоток кофе.

Я рассеянно начала водить пальцами по его мускулистому животу, очерчивая каждый рельефный бугорок, а затем поднялась к груди. Мой взгляд лениво следовал за пальцами, которые обводили татуировки на его коже. Медленно я перебралась к рисунку, спускающемуся по его грудной клетке.

— Если ты не прекратишь, я могу потерять контроль над своими действиями в ближайшее время, — внезапно прорычал он, и я остановилась, только тогда осознав, что мои пальцы спустились ниже. Достаточно низко, чтобы скользить по резинке его шорт.

— Мне нужно знать, — прошептала я, позволяя им задержаться.

— Нужно знать что? — спросил он, и я сделала короткий, судорожный вдох.

— Каково это — быть любимой тобой, — ответила я, и грудь Гриффина резко вздымалась. Он не двигался, как и я, целое мгновение; я знала, что он борется с собой.

— Я дал тебе обещание, детка, — нерешительно произнес он.

— Мне сняли швы. Так что сдержи его.

Его взгляд скользнул к моим полным надежды глазам. Он подождал еще полсекунды, прежде чем одарить меня нежной улыбкой, а затем сел ровнее. Осторожно он поднял меня с кресла. Я обвила ногами его талию, и он без усилий внес меня в комнату и посадил на кровать.

Я подождала еще немного, пока он просто смотрел на меня, а легкий ветерок гулял по комнате. Медленно он наклонился и прижался к моим губам. Нежно и спокойно. Его рука обвила мою талию, когда он навис надо мной, почти слишком нежно. Слишком спокойно.

— Гриффин, — прошептала я, когда его рот скользнул вниз по моей шее и ключицам, а одна рука поползла по боку, чтобы задрать футболку.

— М-м-м? — Его губы вибрировали на моей коже, мозолистые пальцы прикасались слишком мягко.

— Я знаю тебя. Я знаю, что ты пытаешься любить меня так, как, по твоему мнению, я хочу, чтобы меня любили, но я хочу, чтобы ты любил меня так, как хочешь ты.

Он замер, футболка оказалась прямо под моей грудью, и он поднял лицо, встретившись со мной взглядом.

— Что ты несешь, умница?

— Перестань быть таким вежливым. Мне нравится твоя агрессивная сторона. Каждый раз, когда ты меня целовал — я имею в виду, по-настоящему целовал — это никогда не было так... мило. Я не хрустальная, знаешь ли, — задыхаясь, объяснила я, сердце бешено колотилось в груди. Одна его бровь дернулась, и он склонил голову.

— Заткнись на хуй и позволь мне боготворить тебя, — прорычал он и впился в мои губы. Горячо и влажно, уже не так нерешительно, как раньше.

Вот оно.

Я знала, что это будет стоить каждой капли изматывающего, сдерживаемого терпения. Я закрыла глаза, и мой мир погрузился во тьму, пока все мыслимые цвета не начали танцевать под ощущением его тела, прижатого к моему.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй его губ. Каждое дыхание, обжигающее каждый открытый дюйм моей кожи, захватывало дух; я оказалась полностью голой в считанные секунды.

Он был нежным и ласковым, вроде того. В основном очень властным — во всех смыслах, которых я хотела. В которых нуждалась. Каждое слово, слетавшее с моих губ, каждый звук, срывающийся с моего языка с мольбой не останавливаться, только усиливал его жадную потребность в большем. В том большем, которого я жаждала слишком долго.

Я никогда не думала, что стон, его стон, может вызвать у меня такую первобытную реакцию, когда он медленно делал именно то, что обещал. Ни единой секунды не было потрачено впустую или воспринято как должное. Он не торопился, словно запоминая каждый изгиб, каждый бугорок, каждый изъян и совершенство на моей коже. Его пальцы впились в мои бедра, усиливая требовательную хватку, приказывая мне отдаваться больше. Его запах, ощущение его мозолистых пальцев и твердого тела навсегда отпечатаются в моей душе.

Каждое новое совместное прикосновение сближало нас всё больше и больше. Это не было просто похотью или эгоизмом, но и не было полностью самоотверженным. Пока наш пот смешивался, кожа терлась о кожу, а его рот ласкал очень интимные места, я никогда не чувствовала себя настолько близкой с кем-либо, как с ним. И я хотела, чтобы это был он. Я не могла быть более благодарной за то, что именно он довел меня до этого почти болезненного состояния эйфорического блаженства.

Он приподнялся, убрал волосы с моего лица и перевернул нас. Я смотрела на него сверху вниз; его глаза хищника потемнели, он обхватил мою шею рукой и снова втянул меня в поцелуй. Мне было всё равно, где только что были его губы. Казалось, он хотел, чтобы я тоже вкусила то, о чем он фантазировал слишком долго. И в этот момент мой мир стал его миром, когда мои пальцы зарылись в его волосы. Вся моя уязвимость была выставлена напоказ. Его мир стал моим, ничто не разделяло нас, когда я раздвинула ноги. Ни единой ниточки ткани не было на пути, когда он выполнил свое обещание и взял меня так же нежно и грубо, как и раньше.

Кончики пальцев нежно скользили по моему боку, впиваясь в кожу. Губы прижимались к моим губам; я судорожно вздохнула, чувствуя головокружение и возбуждение. Волна болезненного блаженства горячей рекой пронеслась по моему телу, когда он тихонько застонал, приближаясь к нашей общей вершине возбуждения. Этот звук навсегда врезался мне в память, и я нашла ту разрядку, к которой он подводил