Реверс - Кейт Стюарт

— Она смотрела на меня, — защищается он.

— Она увидела то, что ее зацепило… шокировало. А ты увидел возможность, — рявкаю я. — Это поведение гребаного хищника. Я таких узнаю сразу, так что не строй из себя невинного.

— Всё не так, приятель.

— Я тебе, блядь, не приятель, — бросаю я и разворачиваюсь, чтобы уйти со сцены, пока от злости не сорвало крышу.

— Верно, ты мне не приятель. Ты, блядь, избалованный мудак, — летит мне в спину. — Я бы даже вздохнул с облегчением, если бы ты выполнил свою угрозу и уволил меня. Хоть половину зарплаты получу и избавлюсь от твоей занудной задницы. Не вижу проблемы. Она всего лишь очередная гребаная цыпочка.

Красная пелена застилает мне глаза. Я разворачиваюсь и бью его правой прямо в челюсть, отбрасывая вместе со скамьей от пианино. Руки чешутся добить, но я делаю несколько глубоких вдохов, сдерживаясь, пока он скалится на меня снизу, а из разбитой губы течет кровь.

Вздохнув, я хватаю полотенце с крышки пианино и присаживаюсь на корточки, чтобы мы оказались на одном уровне, пока он продолжает сверлить меня взглядом. По его лицу скользит сомнение — будто он решает, врезать мне в ответ или нет. Я даю ему достаточно времени, чтобы он сделал выбор, а потом протягиваю полотенце.

— Ты это заслужил. Теперь между нами всё предельно ясно. А теперь давай без этого дерьма. Я наблюдателен не меньше твоего, Лейф, и ты прекрасно знаешь, что она — не просто очередная гребаная цыпочка. Кем бы она ни была или была — это не твое дело. Твое дело — приходить и играть на гитаре.

— Как скажешь, босс, — бросает он с откровенным пренебрежением, выхватывает полотенце и вытирает рот. — Мне вообще похер, что ты обо мне думаешь, потому что ты ни хрена не знаешь.

— Ну так, если я в тебе ошибаюсь, сделай одолжение, блядь, удиви меня.

Он сплевывает кровь в полотенце, швыряет его обратно мне и встает.

— Да плевать мне, в кого ты суешь свой хер.

— Просто держи свое мутное дерьмо при себе…

— Какого хрена тут происходит? — орет отец, быстро выходя на сцену, и я бросаю на Эл-Эла предупреждающий взгляд.

— Всего лишь недоразумение, — быстро отзывается он, не отрывая от меня глаз. — Похоже, я слегка оступился с особенной цыпочкой Истона, — заявляет он окровавленными зубами, окончательно подписывая себе приговор в моих глазах.

Блядь.

Я уже почти могу предсказать проблемы, которые он обязательно начнет создавать, и не только для меня лично. Сейчас я очень надеюсь, что группа запомнила от присутствия Натали только ее имя. Когда я забирал ее тогда, я вообще не думал о будущем, если честно. Потому что она убедила меня, что между нами ничего не будет.

О будущем я начал думать той ночью в Далласе — в тот момент, когда она уснула у меня на руках в гостиничном номере. Именно тогда мысли о том, что будет дальше, лишили меня сна.

— Какая еще «особенная цыпочка»? — спрашивает отец.

— Просто девушка, с которой я познакомился в туре, — вру я. — Всё закончилось в Далласе.

Задержавшийся взгляд Лейфа и зарождающаяся ухмылка говорят мне всё: он знает, что я вру. И только что получил рычаг. Слава богу, он понятия не имеет, кто такая Натали на самом деле и какой ущерб это могло бы нанести. Я припарковался в квартале от Austin Speak, прямо у кофейни, но у меня нет ни малейших сомнений, что Лейф слышал каждое ее слово в дороге и уловил, как она упомянула, что работает в медиа.

Этого уже достаточно. Паутина уже начинает плестись совсем не туда, куда мне нужно, а у нас за плечами еще даже недели нет.

Я ненавижу врать, особенно отцу, но ради нее, ее будущего, ее счастья и наших отношений я буду это делать. Пока что.

— Если всё закончилось, тогда в чём проблема?

— Серьезно, пап?

Уж отец-то должен понимать мое желание защищать любую женщину от ходячих чуваков — ЗППП вроде Эл-Эла. Одно лишь воспоминание о том, как ее завело, когда она видела, как ему делают минет, заставляет кровь стынуть в жилах. И дело не только в ревности — хотя ее тут хватает, — а в том, как он отреагировал на ее естественное любопытство. Я почти видел, как он облизывался, как волк, прикидывая, как она на него смотрит.

Я никогда в жизни так не хотел физически прикончить другого человека, как в тот момент, когда увидел его намерение попытаться затащить ее в это дерьмо. Даже с расстояния в десять футов я чувствовал его замысел.

Отмахнувшись от этих мыслей, я заставляю себя сосредоточиться на главном. Сейчас мой приоритет — безопасность Натали. Я — ее тайна. И, к сожалению, ей приходится быть моей. На ближайшие три месяца, максимум четыре, это возможно выдержать. Но, черт возьми, это будет тяжело, особенно с тем, как внимание медиа начинает разворачиваться в нашу сторону.

Губы Эл-Эла изгибаются в лукавой ухмылке, он явно считывает мою панику, несмотря на все попытки ее скрыть, и этим забивает еще один гвоздь в собственный гроб.

— Увидимся за кулисами, — бросает он отцу и самодовольно удаляется.

Отец провожает его взглядом, потом поворачивается ко мне, молча требуя объяснений.

— Он сделал к ней грязный ход, прекрасно зная, что она со мной.

— И ты решил врезать ему сейчас? Задним числом?

— Он это заслужил. Поэтому и не полез в ответ.

Я наклоняюсь, чтобы привести в порядок разложенные на пианино ноты, но отец перехватывает мою руку, выставляя на свет покрасневшие костяшки.

— Сегодня играть этим будет чертовски больно, — говорит он, тряся моим опухшим кулаком. — Эти гребаные штуки куда ценнее, чем драка из-за какой-то пустой дорожной интрижки.

Я вырываю руку.

— Может, ты в свое время и обращался с женщинами как к моющему средству для мытья посуды, но это не мой стиль.

— Какого хрена? — взрывается он. — Ты это мне говоришь? Я был верен твоей матери задолго до твоего появления и всё время, пока ты рос.

— Правда? — спрашиваю я, сам не понимая, к чему вообще веду.

Увидев, как в его глазах вспыхивает ярость, я тяжело выдыхаю.

— Прости, пап. Черт… прости.

Когда его злость рассеивается после моих извинений, я в который раз думаю, что его умение так легко отпускать — это суперсила, которой мне отчаянно не хватает. Но дело в ней. Я знаю, что дело в ней. И слово «интрижка», последнее, с чем я бы ее связал. Она под кожей. Она наполняет мои