Мои порочные мажоры - Бетти Алая

— Двадцать лет — очень длинная жизнь, — смеюсь.

— Ну и что? — он говорит очень серьезно, — я знаю себя, двоечка. Я однолюб.

Он берет мою ладонь, кладет на свою грудь. И сердце его колотится очень быстро. Алан…

— Почему мне так хочется тебя поцеловать? — тихо спрашиваю, обхватываю ладонями лицо парня, — а, Алан?

— Потому что ты влюбилась, — улыбается.

— А меня, значит, не хочется? — обиженно фыркает Гоша.

— И тебя хочется…, но двоих одновременно поцеловать я не могу, — хихикаю.

Сама не заметила, как тучи на душе рассеялись. Рядом с этими двумя я совершенно другая. Лёгкая, воздушная. Как облачко. И влюбленная…

Словно нет никаких проблем. Ни шантажа, ни риска быть раскрытыми. За спиной словно крылья выросли.

Касаюсь губ Алана своими. Несмело, робко. Он мягко толкает меня к столу, прижимает. Перехватывает инициативу, жадно углубляет поцелуй.

По коже скачут искры. Я чувствую себя живой и до безобразия счастливой. Постанываю в губы своего мажора. Понимаю, что таких ярких чувств я не испытывала никогда в жизни.

Горин сажает меня на стол, и его руки медленно ползут вверх по моим бёдрам…

Глава 13

Алан

— Ты такая мягкая, — шепчу на ушко своей любимой преподше, — и сладкая.

Любуюсь тем, как по тонкой изящной шее бегут крошечные мурашки. Нежно целую Юлечку, улыбаясь в её губы. Тёплая, податливая, родная. Как я жил без неё?

— Алан… прекрати, — бормочет, но не отталкивает, — я так не смогу работать… что же вы за искусители-то…

— Помнишь, о чем мы договорились? — дохожу до круглой попки и сильно её сжимаю.

— АХ! Да…

— Сдаёшься? — рычу, затем провожу языком по губам своей горячей девочки, — ты ведь уже наша, Юль. Прекрати сопротивляться.

Она боится. Сражается сама с собой. Из-за раны, нанесённой бывшим? Или страха быть пойманной и осужденной обществом?

— Не бойся, — успокаиваю её, лаская мягкую попку, — никто не узнает, пока ты сама не захочешь. Мы никогда не подставим тебя.

— Алан…

Отрываюсь от нежных губ Юли, гляжу на Гошу. Азаров на пределе. Он хочет уничтожить Будаева, стереть в порошок. Я тоже хочу. Но придется действовать очень аккуратно.

А пока нашу девочку нужно успокоить.

— Хочу полизать тебя, — мурчу, — позволишь?

— С чего это ты разрешения спрашиваешь? — улыбается Юля.

— Пытаюсь быть хорошим…

— Сейчас ты нужен мне плохим, — выдыхает, призывно раздвигает ножки.

Ныряю вниз, поглаживаю нежные бёдра. Гошан подходит и жадно целует Юлечку. А я сдвигаю кружево с её мокрых губок. В нос бьёт легкий терпкий девичий аромат.

Собираю языком выступившую влагу. Юля стонет. Принимаю это, как знак одобрения. Раскрываю её сладкие губки и принимаюсь ласкать. Обрабатываю языком каждую клеточку гладких складочек.

Никогда ни одна девчонка не вызывала во мне желания вылизать её. Я всегда был очень чистоплотным в плане секса. Трахнул в резинке и до свидания. Можно даже сказать, что в какой-то степени презирал женщин…

Пока её не увидел.

Отстраняюсь, массирую пальцами киску нашей сладкой преподши. Гоша уже лижет её небольшие стоячие грудки. Платье собралось на талии, Юля почти голая. Сука, это пиздец как заводит!

Ввожу внутрь киски два пальца. Большим кружу вокруг набухшего клитора. Тугие стенки тут же смыкаются, сжимают. Блядь, хочу в неё членом! Но мы договорились лишь немного совратить Юлю. Чтобы показать…

Маленькая, сексуальная. Она доверяет нам, хоть и сражается с собой. Хочет казаться взрослой. Но Юля — крошечная девушка, которая нуждается в защите и заботе.

И возраст тут не играет никакой роли.

— АААХ! — она содрогается в накатившем оргазме, Азаров глушит её крик поцелуем.

Вытаскиваю пальцы, раскрываю губки и любуюсь на розовую кончающую киску. Она сокращается, извергает влагу, которую ловлю языком. И когда Юля оседает, встаю, пьяным взглядом осматривая нашу красотку.

— Ну вот, так легче будет работать, — шепчу на её ушко.

Она во все глаза смотрит на меня. Беру маленькую ладошку и целую. Затем аккуратно поправляю её платье.

— Ничего не бойся. Мы сами разберемся с Будаевым. А ты просто освещай собой наш универ, хорошо?

— Ладно, — она целует каждого из нас, — будьте осторожны, пожалуйста.

— Будем, детка, — скалится Гошан.

Мы выпускаем Юлечку, она улепетывает на кафедру.

— Ну что? — спрашивает Азаров, когда мы выходим на улицу, — что ты придумал?

— Обратимся к Афоне, — ухмыляюсь, достаю сигарету, — раз в плане физического насилия у нас руки связаны, будем действовать хитрее. И мне придётся обратиться к отцу.

— Уверен? — спрашивает Гошан, — у вас непростые отношения.

— Ради безопасности Юли я потерплю. Он судья Верховного суда. Заодно узнаю, как дела у сестры.

— Смотри, — вздыхает Гоша, — как бы тебя опять не затянули в эти родительские войны.

— Я не маленький уже. И политический вес отца мне нужен, чтобы надавить на ректора. Мы сейчас сами по себе. По какой-то причине Будаев всё еще преподает, хотя фактически он растлитель и насильник. Пора это дерьмо прекращать.

— Раньше нам было похуй, помнишь? — ухмыляется друг.

— Теперь всё иначе.

— Тогда ты езжай к отцу, а я пока наведаюсь к Афоне. Думаю, он одолжит нам одну из своих шлюх в качестве приманки.

Киваю. Докуриваем и расходимся.

Сажусь в машину. Сначала нужно проведать мать. После того, как отец её бросил и забрал мою сестру себе, она изменилась. Из активной и жизнерадостной стала… даже думать не хочу.

Подъезжаю к её дому, ставлю тачку. Поднимаюсь в огромный пустой пентхаус, где мы раньше жили все вместе.

— Мам? Это я! — прохожу в тёмную гостиную.

Окна зашторены. Темно и пахнет алкоголем. Ясно. Прохожу к камину. Мама полулежит, глаза закрыты. На столе две бутылки и один бокал.

— Ты опять за своё? — вздыхаю, собираю мусор.

— Сынок… — полупьяно бормочет, — это ты, Алан?

— Я, мам. Мы же договорились, если станет херово, звони мне. А не пей! Ну честное слово.

— Сынок, прости. Мне просто одиноко, — всхлипывает.

Сажусь рядом, обнимаю маму. Она тихо плачет, а я понимаю, что нужно что-то с этим делать.

— Я влюбился, мам, — тихо говорю, глажу ее по растрепанным волосам.

— В кого?

— В свою преподшу, — улыбаюсь.

— Ничего себе, — моя мама всегда отличалась либеральными взглядами, — красивая?

— Лучшая. Хочу вас познакомить. Юля чудо. И ей тоже порой одиноко.

— Я плохая мать, — грустно улыбается, — ужасная… я потеряла и тебя, и Риту. Ваш отец…

— Он мудак, мам. И прекрати из-за него убиваться. Когда его новая шлюха залетит, он Ритку выкинет, как ненужный балласт.

Я презираю отца. За то, как он поступил с нами. Но сейчас мне предстоит обратиться к