Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

проверила стойло, потрогала стены, посмотрела, нет ли острых углов. Коза беременная стояла спокойно, жевала, вторая пыталась пролезть куда не надо — пришлось привязать. Птицу разместили временно, под навесом, с соломой. Собаки осматривали территорию, нюхали, запоминали. Они уже начинали считать это место своим.

Лошади — главное богатство — получили лучшее место в конюшне. Маргарита долго стояла рядом с кобылой, наблюдая за её дыханием, за тем, как она ставит копыта.

— Нормально, — сказала она себе. — Перевозка перенесла хорошо.

Это был не просто осмотр. Это было возвращение к себе.

К полудню в доме стало шумно. Вёдра с водой, скрип щёток, удары, кашель от пыли. Окна открыли настежь. Солнечные лучи резали воздух полосами, поднимая пыль, но и прогоняя затхлость.

Маргарита работала вместе со всеми — не постоянно, но достаточно, чтобы люди это видели. Она мыла стол, вытирала полку, выносила мусор. Клер пыталась её остановить, но Маргарита только покачала головой.

— Мне важно чувствовать дом, — сказала она. — Это не прихоть.

Беременность напоминала о себе резкой слабостью. Тогда она садилась, пила воду, закрывала глаза. Никто не делал из этого трагедии. Это было… нормально.

Во второй половине дня пришли женщины из деревни.

Сначала одна — осторожная, в платке, с корзиной яиц. Потом ещё две. Они стояли у ворот, переглядывались, пока Клер не вышла к ним.

— Госпожа, — сказала Клер, подойдя к Маргарите, — они… говорят, что слышали… что вы… в положении.

Маргарита выпрямилась.

— Пусть заходят, — сказала она. — И скажи, что я благодарна за заботу.

Женщины вошли неуверенно. Смотрели на дом, на двор, на животных. Потом — на Маргариту. Взгляды были разные: сочувственные, оценивающие, любопытные.

— Мы… — начала одна, постарше, — мы подумали… может, вам… помощь нужна.

— Всегда нужна, — ответила Маргарита спокойно.

Женщина кивнула и, понизив голос, сказала:

— У нас тут… есть одна. Знахарка. Акушерка. Опытная. Она многих принимала. Хорошая.

Маргарита не ответила сразу. Она смотрела на женщину внимательно, не как на источник слухов, а как на человека.

— Пусть придёт, — сказала она наконец. — Я хочу с ней поговорить. Не сегодня. Завтра.

Женщины переглянулись — удивлённо, но с облегчением.

— Она не из болтливых, — поспешно добавила другая. — И травы знает.

— Это хорошо, — кивнула Маргарита. — Но я сначала буду говорить. Потом — слушать.

Они ушли, оставив яйца и ощущение, что круг начал замыкаться.

Клер смотрела на госпожу с новым выражением — смесь уважения и осторожного восхищения.

— Вы их не боитесь, — сказала она тихо.

— Я боюсь глупости, — ответила Маргарита. — А опыта — нет.

К вечеру дом изменился. Не стал чистым — стал живым. Запахи ушли не все, но уже не давили. Полы были мокрыми, стены — протёртыми, окна — прозрачными. В камине горел огонь. На кухне кипела простая еда.

Маргарита села за стол, устало опустив плечи. Тело гудело. Но внутри было странное, спокойное удовлетворение.

— Завтра, — сказала она Клер, — проверим всё ещё раз. Скот. Запасы. Людей. И начнём по-настоящему.

Она положила ладонь на живот и позволила себе впервые за долгое время закрыть глаза без тревоги.

Дом больше не был чужим.

К вечеру Маргарита уже не чувствовала ног.

Это было не изнеможение и не болезнь — обычная усталость человека, который целый день принимал решения, следил, проверял, думал и ещё раз проверял. В этом веке за ошибку платили не деньгами — здоровьем, временем, иногда жизнью. Она это понимала слишком хорошо, чтобы позволить себе расслабиться.

Дом больше не казался мёртвым, но и «уютным» его назвать было рано. Он был рабочей площадкой. Пространством, которое нужно было привести в порядок шаг за шагом.

Маргарита обошла хозяйство ещё раз, теперь уже без суеты.

Хлев. Корова стояла спокойно, телёнок лежал, поджав ноги, сопел ровно. Подстилка сухая — соломы не пожалели. Козы устроились рядом, беременная жевала медленно, равномерно, без признаков беспокойства. Маргарита задержалась рядом с ней дольше, чем было нужно, наблюдая за дыханием, за движением живота.

— Нормально, — сказала она негромко. — Стресс был, но справилась.

Слова были скорее для себя. Она привыкла проговаривать состояние — это помогало думать.

Птицу разместили лучше, чем она ожидала. Временный загон под навесом, чистая солома, вода в неглубокой посуде. Гуси уже освоились и вели себя так, будто жили здесь всегда — шумно и с претензией. Куры притихли, утки держались особняком, но выглядели здоровыми.

— Завтра сделаем нормальный птичник, — сказала Маргарита, обращаясь к Гуго. — Не роскошь, но без сквозняков.

— Сделаем, госпожа, — ответил он коротко.

Люди, которых они привезли, расселились в старых хозяйственных постройках. Неудобно, тесно, но временно. Маргарита это видела и отметила для себя: первым делом — жильё для работников. Без этого не будет порядка.

Когда стемнело, во двор снова пришли деревенские. Уже без робости. Не толпой — по двое, по трое. Кто-то принёс хлеб, кто-то — молоко, кто-то — просто пришёл посмотреть. Маргарита не гнала их и не зазывала. Она выходила, здоровалась, слушала.

— Нам бы работу, — сказал один мужчина, высокий, худой, с натруженными руками. — Мы с женой… можем помогать. Дом, скот.

— Мне нужны люди на постоянной основе, — ответила Маргарита спокойно. — За домом следить. За чистотой. За животными. Работа ежедневная, оплата регулярная.

— И еда? — осторожно спросила женщина рядом с ним.

— И еда, — кивнула Маргарита. — Но пьянства не потерплю. Воровства — тоже.

Они переглянулись и кивнули.

Так она набрала ещё троих. Не много — ровно столько, сколько могла прокормить без напряжения. Одну женщину — для дома. Двух мужчин — для скота и тяжёлых работ. Без лишних разговоров, без обещаний «золотых гор». Только чёткие условия.

Клер удивлялась всё меньше. Она уже начала понимать, что госпожа не «добрая» и не «строгая». Она была справедливой. И это пугало и притягивало одновременно.

— Госпожа, — сказала Клер, когда они наконец остались вдвоём, — вы… всё считаете заранее.

Маргарита села на лавку и сняла плащ. Плечи ныли, спина тянула, но это было терпимо.

— Потому что у меня нет права на ошибку, — ответила она. — Здесь никто не спасёт, если я просчитаюсь.

Клер кивнула и помолчала, а потом вдруг сказала:

— Люди в деревне… они уже говорят, что вы… другая.

Маргарита усмехнулась устало.

— Пусть говорят, — сказала она. — Лишь бы работали.

Она прошла по дому ещё раз — теперь уже мысленно составляя план. Где поставить стол. Где будет место для мытья. Где хранить еду. Где сушить бельё. Где держать травы, когда они появятся. Всё раскладывалось в голове аккуратно, по полочкам.

В одной из комнат, ближе к кухне, она остановилась дольше. Окно выходило на небольшой участок земли — запущенный,