Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

— Здесь будет огород, — сказала она Клер. — Небольшой. Зелень, корнеплоды. Ничего сложного.

— Вы и в этом разбираетесь? — удивилась Клер.

— Достаточно, — ответила Маргарита. — Чтобы не зависеть от прихоти рынка.

Усталость накатывала волнами. Иногда резко темнело в глазах, и тогда она просто садилась и ждала, пока пройдёт. Никто не суетился, не ахал — она сразу дала понять, что паники не потерпит.

Поздно вечером, когда люди разошлись, Маргарита наконец позволила себе тёплую воду. Не ванну — бочку, нагретую у очага. Это было неудобно, тесно, но лучше, чем ничего. Клер помогала, стараясь не смотреть слишком пристально.

Маргарита смыла с себя день — пыль, пот, усталость. Вода была мутной, с запахом золы, но горячей. Это было важно.

— Чистота — это не роскошь, — сказала она вдруг, словно продолжая мысль. — Это здоровье.

Клер кивнула, хотя не до конца понимала.

Ночью дом был тихим. Не потому что «успокоился», а потому что люди устали. Маргарита лежала в кровати, прислушиваясь к собственному дыханию. Тело ныло, но это была честная боль — от работы.

Она думала о завтрашнем дне. О проверке запасов. О животных. О людях. О знахарке, о которой ей рассказали. Сначала животные, — решила она. — Всегда сначала животные.

Беременность напоминала о себе тяжестью внизу живота, но без боли. Маргарита положила ладонь туда, где под тканью билось что-то ещё очень хрупкое.

— Мы справимся, — сказала она тихо. Не миру. Не дому. Себе.

И этого было достаточно.

Глава 6

Прошла неделя.

Не та, что считают днями в молитвах или по смене блюд на столе, а та, что измеряется делами. Дом перестал быть чужим — не потому, что «привык», а потому что в нём появился порядок. Порядок не показной, не дворцовый, а рабочий: когда каждое утро начинается одинаково, а каждый вечер заканчивается результатом.

Маргарита просыпалась рано. Не по привычке — по телу. Воздух здесь был другим: прохладным, чистым, с запахом воды и трав. Щёки действительно порозовели, и Клер однажды заметила это вслух, с осторожной радостью, будто боялась сглазить.

— Вам здесь лучше, — сказала она, поправляя подушки. — Вы выглядите… живее.

Маргарита не стала спорить. Она и сама это чувствовала. Тошнота почти ушла, сон стал глубже, а мысли — ровнее. Беременность больше не была постоянной угрозой, она стала состоянием, с которым можно было работать.

Дом вымыли полностью. Полы скребли золой и горячей водой, стены протирали тряпьём, окна — песком и уксусом. Пауков и мышей выгнали, щели заделали, двери подтянули. Это была грязная, тяжёлая работа, но она дала результат: в доме исчезла затхлость, запах стал человеческим.

Клер действительно стала правой рукой. Маргарита почти не называла это вслух, но все это поняли сами. Клер следила за домом, распределяла работу, вела счёт деньгам, записывая всё в толстую тетрадь — неровно, неумело, но честно.

— Ты не управляющая, — сказала ей Маргарита однажды вечером. — Ты — моя помощница. Это больше.

Клер покраснела и кивнула, сжав губы, чтобы не расплакаться.

Люди из деревни работали охотно. Деньги получали вовремя. Еду — регулярно. За первую же неделю стало ясно, кто чего стоит. Один из мужчин оказался ленив — с ним попрощались без скандала. Остальные держались крепко. Женщина, нанятая для дома, быстро навела порядок в кухне и научилась кипятить воду для мытья рук — по требованию госпожи.

— Зачем так часто? — удивлялась она.

— Чтобы меньше болеть, — спокойно отвечала Маргарита.

Скот чувствовал себя хорошо. Корова давала молоко стабильно, телёнок рос, коза беременная ела с аппетитом, без тревожных признаков. Птица начала нестись. Собаки освоили двор и уже реагировали на чужих. Лошади окрепли после дороги.

Маргарита осматривала животных каждый день. Не из недоверия — из профессиональной привычки. Она смотрела на глаза, дыхание, походку. Иногда что-то помечала в голове, иногда просто убеждалась: всё в норме.

Подвал оказался настоящей удачей. Каменный, сухой, с постоянной прохладой. Тушки мяса подвесили там же, на крюках. Для собак — отдельно, для людей — отдельно. Ничего не пропадало, ничего не текло. Маргарита спустилась туда однажды и долго стояла, вдыхая холодный воздух.

— Вот это правильно, — сказала она себе.

В один из дней Клер принесла письмо.

— От вашей матери, госпожа.

Письмо было написано аккуратным, строгим почерком. Без истерик, без проклятий — но с тревогой эпохи. Маргарита читала медленно.

Ты поступила безрассудно.

Жена не уходит от мужа, особенно беременная.

Ты оставила двор и дала место другой.

Фаворитка может родить — и тогда твой ребёнок останется ни с чем.

Ты должна беречь себя и положение.

Я боюсь за тебя.

Маргарита сложила письмо и долго сидела, глядя в окно. Не злилась. Не обижалась. Мать писала так, как умела и как считала правильным.

Ответ она писала вечером, за столом, при свече. Коротко. Чётко.

Мама,

я сделала это осознанно.

У меня есть договор с Его Величеством.

Вдали от двора я спокойнее и в безопасности, а это важнее всего для ребёнка.

Я не ищу перемен ради перемен — я сохраняю жизнь.

Пожалуйста, доверься моему решению.

Письмо она запечатала и отдала Клер.

— Завтра отправь, — сказала она. — И больше никому не пиши без моего ведома.

Клер кивнула.

На следующий день пришёл священник.

Он появился без шума, пешком, с посохом, в потёртой сутане. Невысокий, худой, с живыми глазами и седой бородой. Он не смотрел по сторонам с осуждением, не кривил губы, увидев животных и суету. Просто остановился у ворот и терпеливо ждал, пока его заметят.

Маргарита вышла сама.

— Вы хозяйка? — спросил он, склонив голову.

— Да, — ответила она. — Чем могу помочь?

Он усмехнулся.

— Обычно это я помогаю, — сказал он. — Но раз вы спрашиваете… Я священник этой деревни. Отец Матей.

— Маргарита, — представилась она. — Проходите.

Разговор был осторожным. Он не лез с поучениями, не расспрашивал о дворе. Спросил о доме, о людях, о том, нужна ли помощь больным. Маргарита отвечала ровно, без откровенностей. Они присматривались друг к другу — как люди, которые понимают цену словам.

— Вы смотрите на людей внимательно, — сказал он под конец. — Это редко.

— Я привыкла, — ответила Маргарита.

Он кивнул.

— Если понадобится… — начал он.

— Я скажу, — закончила она.

Он ушёл, не обидевшись.

И только после этого, на следующий день, пришла знахарка.

Её привела одна из деревенских женщин, но дальше она пошла сама. Высокая, крепкая, с тёмными волосами, убранными под платок. Лет тридцати пяти, может, сорока. Взгляд острый, насмешливый. Улыбка — как у человека, который слишком многое видел, чтобы удивляться.

— Говорят, у вас коза