Сквозь Мрак - Леока Хабарова

Матросы крепили оборванные концы, удерживали падающие опоры, сбрасывали обломки и железное крошево за борт. Когда зарядил град размером с голубиное яйцо, взялись за совковые лопаты.

– Развернуть тенты! – гаркнул Краус, и четверо матросов рванули к монолётам. – Поднять резервные громоотводы! Отдать швартовы! Полный назад!

Зашумели двигатели. «Четыреста четвёртый» дёрнулся и медленно поплыл над изувеченной пустошью задним ходом. Увы, чтобы быстро вывести авианосец из зоны шторма, катастрофически не хватало скорости.

Молния шарахнула в опасной близости, и один из матросов рухнул, как подкошенный. Бедняга даже вскрикнуть не успел. Новый разряд – и тент над монопланами вспыхнул, как сухая солома. Огонь стремительно расползался по брезенту.

– Тушить! – рявкнул Краус.

Матросы кинулись к насосам. Никлас оказался ближе. Схватил шланг и первым подбежал к пылающему тенту.

– Давай! – гаркнул, и один из парней крутанул маховик.

Напор чуть не сбил с ног. Мощная струя пены ударила по сполохам. А следом – вторая: белобрысая пигалица, хмурая, уже порядком подкопчённая и растрёпанная, тоже вооружилась шлангом и встала бок о бок.

Никлас выругался.

– Сдурела? – рявкнул он. – А ну марш в каюту, зашибёт!

Девчонка не ответила. С мрачной решимостью, расставив для пущей устойчивости ноги, она направляла струю на беснующиеся рыжие языки: огонь подбирался к монолётам.

Ник хотел обругать её снова, но не успел: от нового раската «Четыреста четвёртый» тряхануло так, что палуба вздыбилась. Многие попадали. В том числе и Ник. Его отбросило в сторону и впечатало в трубу дымохода. Приложило затылком. Крепко, до хруста в зубах. Не успел он подняться, как один из транспортных везделётов-тяжелогрузов сорвался с троса, и Ник выругался так грязно, как не ругался даже полковник Хей во время учений: машину развернуло боком и понесло по наклонной, аккурат в шеренгу подготовленных к отгрузке баррелей с конденсатом.

Внутри всё оборвалось: секунда, и всё здесь взлетит к чертям собачьим!

– Держи самолёт!!! – проорал Ник вскакивая.

Он и ещё пара матросов рванули наперерез, но проворней всех оказалась пигалица. Чудом она ухватила конец оборванного троса, что змеился по палубе, сунула в крепёж, но зафиксировать не успела – силёнок не хватило. Пигалица рухнула, и её, мотая из стороны в сторону, точно рыбёшку на леске спиннинга, поволокло за везделётом: девчонка так и не выпустила из рук железнотканую верёвку. Никлас бросился к ней, ухватил трос. Зарычал, натягивая. Все, кто был рядом, кинулись на подмогу. Общими усилиями удалось сунуть обрывок треклятого троса в крепёж и намертво защёлкнуть стальное кольцо. Тяжелогруз остановился в полуметре от баррелей.

Ник облегченно выдохнул и бросил цепкий взгляд на подопечную. Пигалица – бледная и чумазая – дышала тяжело и часто. Глаза её лихорадочно блестели.

– Лишаться чувств планируешь? – серьёзно и строго вопросил он.

– Никак нет, мастер Холф, – хрипло выдохнула девчонка и, покачнувшись, обессиленно привалилась спиной к ограждению.

Крис

Светало. «Четыреста четвёртый» наконец вышел за границы шторма, и град сменился проливным дождём. Корабельный лекарь латал двух особенно тяжёлых матросов. Лёгкие справлялись сами, а одному было уже не помочь.

Кристиана – мокрая, грязная, в изодранной одежде – сидела у ангаров на железном ящике. Павлин, вооружившись йодом, перекисью и ватой, обрабатывал её ссадины. Обугленный кусок брезента укрывал их от ливня.

– Больно? – спросил Холф, заметив, как она скривилась.

– Нет, – соврала Крис.

– Я велел сидеть в каюте, – сказал Холф. – Ты нарушила приказ.

– Нарушила… – согласно отозвалась Кристиана и устало поглядела на Павлина. – У вас кровь.

– Пустяки, – отмахнулся Холф, глянув на изгвазданную, покрытую бурыми пятнами майку. – Носовые кровотечения возможны при особо сильных возмущениях.

– Кровь под волосами, – бесцветно проговорила Крис, отупело глядя на него. – Похоже, вы расшибли голову.

Холф нахмурился, коснулся виска и задумчиво посмотрел на пальцы.

– Что ж… – протянул он. – И такое случается.

– Вам помочь?

– Сам справлюсь, не впервой. – Холф наконец закончил с её царапинами. – А ты ступай в каюту и выспись как следует: после обеда учебный вылет.

– Хорошо… – Кристиана сползла с ящика и едва не завалилась на бок: ноги не держали. – То есть… так точно… Разрешите идти?

– Иди уже, – с заметным раздражением бросил Холф.

Измученная ночными злоключениями, Кристиана поплелась к себе.

«Дорогая Тати! – вывела Крис аккуратным округлым почерком отличницы. – Я безмерно стосковалась по тебе! Мы на западе, в ближайшем ко Мраку квадрате. Большего, увы, сообщить не могу – отнесись с пониманием. Сегодня ночью случился шторм, и один матрос погиб: попал под молнию. Я видела это своими глазами! Обо мне не тревожься: сама я цела и невредима, пара царапин не в счёт. Правда, Холф рассердился, что не укрылась в каюте. Он постоянно всем недоволен. Ругается, а иной раз даже кричит, и громко, так, что стыдно становится. Недавно из-за магнитной бури на «Единице» сбились все показания, приборы встали наглухо. Я чудом выбралась из облаков, а Павлин (то бишь, Холф) едва не убил меня за то, что потерялась. Он гоняет меня беспрестанно, с утра и до позднего вечера, и даже сегодня, после шторма, в котором – на минуточку! – погиб человек, не отменил учебного вылета. Подозреваю, он делает это нарочно: женщина в сопровождении ему поперёк горла, вот и травит меня. Может, хочет, чтобы я отказалась? Не дождётся!

Напиши, что думаешь по этому поводу. Твои советы не раз выручали меня.

Как там наш кампус? Как девочки? Подселили к тебе кого-нибудь или ещё нет?

Передай мой огромный привет полковнику Хею. И пусть не переживает – я отлично справляюсь.

Пиши мне подробно-подробно! Я буду ждать. Очень. Люблю тебя всем сердцем, дорогая подруга. До встречи, твоя Крис»

В завершение Кристиана нарисовала крошечное, но премилое сердечко: так с Тати они подписывали письма уже много лет.

Крис запечатала конверт и, лизнув, прилепила марку. Вот и всё. Осталось только отправить. Но это – утром. Точнее – вечером. Ну, а пока…

Она крепко обняла подушку, свернулась на узкой койке калачиком и провалилась в сон практически мгновенно.

Снился отец. Он частенько являлся Крис в грёзах, и она любила эти сны.

Вот он – в лётной форме и фуражке – возвращается с построения, широко шагая особенной своей походкой: ноги у Ивара Шторма были колесом, как у кавалериста давно ушедшей земной эпохи; а она, Крис, маленькая, тонкая, с растрёпанными после долго дня косицами, преданно ждёт его у выхода с аэродрома. На Астру стремительно опускаются густые сиреневые сумерки, но Крис безошибочно угадывает силуэт отца среди других пилотов.

Отец ускоряет шаг, подходит и подхватывает её на руки.

– Привет, дочь! – от него пахнет табаком и мазутом. Лучший