План «Месть» с поправкой на чувства - Галина Колоскова

— Ты очень нравилась мне в школе и потом в институте. Всегда нравилась… — Он произносит это почти обречённо, глядя мимо меня, в ночь. — Тогда я не умел показать чувства иначе. Ты была самой умной из всех, самой яркой, настоящей. А я глупым подростком. Считал, что единственный способ обратить на себя внимание — быть язвительным зазнайкой. Я провоцировал тебя, спорил, потому что иначе ты меня не замечала. Так было… легче. Чем признаться. Я не умел показать чувства иначе. А когда ты стала встречаться с Максимом, решил, что проиграл.

Я замираю. Мир сужается до его слов, до смущённого лица, до тихого шума листьев над головой. Прошлые ненависть, злость, раздражение — всё рассыпается в прах, уступая место полному, оглушительному недоумению.

— Что?.. — всё, что могу сказать. Мозг отказывается верить. Лев Захаров? Страшный кошмар воспоминаний о школе признаётся в любви? От его слов перехватывает дыхание. Мир сужается до смущённого лица, до губ, произносящих невероятные, невозможные слова. — Я?.. Тебе нравилась? — выдавливаю, чувствуя себя полной дурой. — Но ты… ты постоянно со мной спорил! Доводил меня до слез замечаниями! Ты называл меня «тупой выскочкой», всегда смотрел свысока!

— Да, — он, наконец смотрит на меня. В его глазах я вижу неловкость, уязвимость и, давнюю боль. — Смешно, да? Я понимаю. Глупые детские обиды. Но когда Маша позвонила, я не смог отказаться. Потому что это был мой второй шанс. Шанс показать себя с другой стороны. Шанс хоть недолго побыть рядом.

Мы стоим в полном молчании. Я смотрю на него, а он на меня. Годы взаимной неприязни рушатся, как карточный домик. Всё обретает новый смысл — его насмешки, провокации, упрямое желание всегда быть лучше. Это была не ненависть, а любовь. Странная, исковерканная, подростковая, но любовь. Ко мне.

В горле пересыхает. Я не знаю, что сказать.

В его глазах я читаю ту же уязвимость, тот же страх, что клокочет и во мне. Сколько из-за нелепой вражды потеряно времени?

Лев видит моё замешательство, мою растерянность, и на его лице появляется тень сожаления.

— Прости… — Он отводит взгляд. — Я не должен был этого говорить. Забудь. Договор есть договор.

Он делает шаг к машине, чтобы открыть мне дверь и закончить вечер. Похоронить это признание под слоем формальностей.

Но я не двигаюсь. Сила, более мощная, чем разум и гордость, удерживает на месте.

— Лев, — снова произношу его имя, и на этот раз в нём нет вопроса. Только ясное понимание.

Он оборачивается. И прежде чем страх и сомнение успевают меня остановить, сокращаю расстояние между нами. Я поднимаюсь на цыпочки, кладу ладони ему на грудь, чувствуя под пальцами частый стук его сердца.

Лев замирает на мгновение, ошеломлённый. А потом его руки обхватывают меня, прижимают к себе.

Мир замедляется до полной остановки. Я вижу каждую ресницу, отбрасывающую тень на его щеку; каждую мельчайшую щетинку на натянутой желваками коже. Чувствую тёплое дыхание на своих губах, сладковатый запах свадебного торта и что-то ещё, неуловимо его. Древесный аромат мужского лосьона, смешанный с ароматами прохладой ночи.

Его губы касаются моих. Сначала это едва ощутимое прикосновение, лёгкое, как дуновение ветерка, вопросительное и неуверенное. Он как будто проверяет, отшатнусь ли я, позволю ли это. И я позволяю. Я отвечаю на его прикосновение, и поцелуй меняется.

Он становится глубоким, уверенным, но не жадным, а… благодарным. Нетерпение и отчаяние сменяются глубоким, щемящим чувством, заставляющим меня забыть, где мы и что происходит вокруг. Сильные руки отпускают мои плечи и скользят по спине, притягивая ближе, стирая между нами последние миллиметры. Пальцы сами собой впиваются в его волосы, мягкие и шелковистые на ощупь.

В нашем поцелуе нет никакой игры. Он настоящий, беззащитный и бесконечно честный. Это признание, которое ждало своего часа все эти годы. Это прощание со старой враждой и рождение чего-то нового, хрупкого и невероятно ценного. Я закрываю глаза и полностью отдаюсь ощущениям, его вкусу, чувству полного, абсолютного попадания в точку.

Мы целуемся у чёрного лимузина, как двое сумасшедших, нашедших друг друга сквозь годы обид и непонимания. Я забываю про платье, про свадьбу, про Максима. Есть только он, Лев.

Это длится вечность. Это длится мгновение. Мы разрываем поцелуй одновременно, чтобы перевести дыхание. Стоим, тяжело дыша, лоб в лоб, не в силах вымолвить ни слова. Его руки все ещё держат меня за спину, а мои пальцы всё ещё остаются в его волосах.

— Вот этого, — произношу дрожащим голосом, — в нашем договоре не было.

Мир не возвращается на место. Он перевёрнут, раскрашен новыми, яркими красками. Издалека доносится раскатистый смех, и мы вздрагиваем, как подростки, пойманные родителями. Шофёр тактично кашляет, делая вид, что с интересом разглядывает звезды.

Лев медленно выдыхает, и его дыхание, тёплое и неровное, снова касается моих губ.

— Вот блин, Савельева, — шепчет он с ошалелой, счастливой ухмылкой. — Кажется, мы только что серьёзно нарушили пункт седьмой нашего контракта о «недопущении непрофессионального поведения».

Он снова целует меня, уже мягче, нежнее, как будто закрепляя, проверяя, что это не мираж.

И я понимаю, что главный обман этого вечера — не для Максима и его гостей. Мы сами себя обманывали, думая, что происходящее между нами ложь. А правда была такой простой и такой сложной одновременно. Она ждала своего часа долгие годы. Прячась за школьными спорами и колкостями. Прячась за паяльником и циничной маской. Прячась у лимузина, в свете уличных фонарей.

Глава 12

Первый луч утра пробивается сквозь щель в шторах и падает мне на лицо. Я медленно открываю глаза, и вчерашний день постепенно собирается из обрывков сна и воспоминаний. Они яркие, насыщенные, кажется, я до сих пор нахожусь в них. Мерцание гирлянд, звук скрипки, тепло его руки на моей талии… и тот поцелуй у лимузина, который стёр все границы между игрой и правдой.

Я лежу неподвижно, боясь пошевелиться, спугнуть хрупкое счастье, разливающееся в груди тёплой волной. Пахнет жжёным кофе и слабым, знакомым до слез ароматом паяльной кислоты — запах моего дома, моей жизни. И ещё чем-то новым. Дорогим мужским парфюмом и… им.

Я осторожно поворачиваю голову. Лев спит. Его лицо в рассветных лучах кажется моложе. Без привычной маски цинизма он нравится мне намного больше. Тёмные ресницы отбрасывают тени на чуть впалые щеки. Рельефные губы слегка приоткрыты. Одна рука закинута за голову, другая… лежит на моей талии, тяжёлая и тёплая.

Мы спим, прижавшись друг к другу, среди разбросанных на тумбочке микросхем, катушек с припоем