Бесценная - Ольга Ярошинская

– Лита? – он обернулся, застегивая брюки. – Все хорошо?

Она кивнула, молча его разглядывая.

– А вот у меня новости не очень, – нахмурился Корвин. – Отряды королевской стражи движутся в направлении башни. Пара дней еще есть, но лучше бы нам убраться. Куда бы ты хотела отправиться?

Лита стояла у входа на крышу, боясь отпустить дверную ручку. Да она шагу не может ступить! Все кажется, ветер подхватит ее и унесет как осенний лист.

– Я не знаю, Корвин, – прошептала она, и его лицо расплылось перед глазами. – Раньше мир был такой маленький. А теперь такой большой.

– Иди сюда, – он взял ее за руку и подтянул к себе, оторвав наконец от двери. – Так это же и хорошо, правда?

Крылатый подвел ее к низкому зубчатому ограждению, развернул спиной к себе, обнимая за талию.

– Посмотри, как красиво, – прошептал он ей на ухо. – Не бойся.

Лита послушно открыла глаза. Рядом с ним ей не было страшно. Даже в огромном мире, который раскинулся перед ней: леса и поля, перекрестки дорог, в реке бегут облака, те, что и на небе. Страх вытеснило любопытство – жадное и голодное, как птенец, разинувший клюв.

– Ты такая красивая, – говорил Корвин, – такая умная. Мир полюбит тебя. Ты нужна ему, без всякого там великого предназначения. Просто живи, радуйся, улыбайся. Пой свои гимны, если хочешь, у тебя чудесный голос, Лита. Что до места, так оно и не важно. Но я хотел бы, чтобы оно было рядом со мной.

Она слушала его голос, и ее сердце то замирало, то стучало быстрее.

– Было бы проще пойти через дверь, но я боюсь, что она может нас разлучить, – вздохнул Корвин. – Мне страшно представить, что тебя забросит назад во дворец или в какое-нибудь далекое место. Значит, придется отправляться экипажем. Я думал – понести тебя самому, но тебе, наверное, будет страшно. А если сделать какое седло, так придется держаться. А еще кошка…

– Белла поедет со мной, – тут же сказала Лита.

– Ясно, это не обсуждается.

По его тону она поняла – улыбается.

– А как же твой дом? Твоя дверь? – заволновалась она.

– Не страшно, – ответил Корвин. – Толку защищать камни? А дверь… Она уже привела меня, куда нужно.

Лита обернулась и посмотрела ему в глаза – светло-серые, совсем не птичьи.

А что, если ее предназначение – это он? В книгах писали, что любовь может стать смыслом жизни. Женщины влюбляются, выходят замуж, рожают детей. На миг она вспомнила щемящую нежность, которую вызывали белые кудряшки Агнешки.

Корвин будил в ней другие чувства, которые она не совсем понимала. Лита потянулась и коснулась губами его губ, и тут же отпрянула, устыдившись порыва. Чуть не шарахнулась с крыши, но Корвин удержал ее в объятиях.

– А ну, стоять, – пробормотал он, привлекая ее теснее.

Он запустил руку в ее волосы, погладив шею, затылок, и, склонившись, поцеловал ее сам. И потом еще раз, и еще. И Лита словно взмыла куда-то в небо, и это оказалось вовсе не страшно, а наоборот… Его губы, поначалу нежные, становились требовательнее и жарче, и она сама обняла его шею, перебирая волосы, гладкие, как воронье перо. И бабочки – вот они! Прямо в ней, целой стаей!

А в перерывах между поцелуями Корвин что-то шептал – о том, какая она красивая, какая восхитительная, и какая у нее кожа, и губы, и остальное. И Лита будто узнавала саму себя. Правда такая? Это все она?!

Нельзя прятать такое чудо – говорил Корвин, и Лите хотелось больше – слов, поцелуев, любви.

У нее было много возможностей остановить его – на башне, когда его руки гладили ее тело, все смелее и смелее, на лестнице, когда он прижал ее к стенке и исцеловал так жарко, что вместо слов остались лишь вздохи, и даже в его спальне Лита могла бы сказать «нет». Корвин раздевал ее неспешно, осторожно, и смотрел с таким восхищением, будто она и правда была бесценным сокровищем.

…и потом это чувство, словно она тоже стала крылатой. А за взлетом – падение, и снова ввысь…

Корвин сжимал ее в объятиях, чувствуя, как грохочет сердце, и страшась услышать, что она скажет теперь. Неподобающе? Это ладно, с этим он справится. А вдруг она обидится, отвернется, заплачет… Той ночью, под звездами, он так гордился своей выдержкой. Но стоило ей поцеловать его самой, и как понесло… Ее губы, глаза, кожа… Запах, дыхание, стон… Корвин думал, она его остановит, а потом стало поздно – и он ждал ее слов, как приговор.

Лита посмотрела ему прямо в глаза своими синими безднами и, задыхаясь от пережитой страсти, прошептала:

– Это было… было… как если бы ты подарил мне вторую кошку…

Напряжение схлынуло, оставив после себя радость и смех, и еще поцелуи. И все дороги сошлись в одной точке, приведя Корвина к его личному смыслу жизни – любить эту женщину.

Она уснула у него на плече, тихое дыхание ласкало шею, а сердце успокоилось, но все равно билось как-то иначе, будто отмеряя совсем новую жизнь. Им надо уехать, это понятно. Лучше совсем из страны. Корвин везде, кроме башни, чувствовал себя немного чужим, да и дверь было жалко. Но здесь им не дадут жизни.

Зря он надеялся, что король так просто отпустит свою бесценную дочь. Осторожно повернув голову, Корвин посмотрел на тонкий профиль, длинные золотые ресницы, тонкие пальцы, лежащие у него на груди. Отчего-то ей нравился черный пух, которого Корвин немного стеснялся, а ему нравилась она вся, и сейчас он особенно радовался своему зрению, позволяющему отлично видеть и ночью.

На кровать запрыгнула кошка, уставилась на Корвина, не мигая.

– Кыш, – шепнул он и махнул свободной рукой. – Брысь отсюда.

Госпожа кошка прошла к подушкам, посмотрела на Корвина высокомерно, будто он спит на ее кровати, а не наоборот, и устроилась возле хозяйки.

Лита сладко вздохнула, и уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке.

– Ладно уж, оставайся, – буркнул Корвин.

Кошка и ухом не повела.

А утром на кухне его встретил осуждающий взгляд Клары.

Кухарка сопела, гневно раздувала ноздри и взбивала яйца с таким злобным усердием, что Корвину стало немного страшно.

– Пусти козла в огород, – выпалила она, отбросив венчик в миску. – Или, скорее, ворона на кукурузное поле.

Взяв половник, взвесила его в руке, будто примериваясь для удара.

– Есть у тебя совесть, скажи? – поинтересовалась Клара. – Все равно что котенка обидеть!