Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

хотела спросить «кем?», но в этот момент в коридоре послышался ещё один звук — мягкий, почти человеческий. Как будто кто-то очень осторожно провёл ладонью по камню.

Лин тихо всхлипнула.

— Милорд, — прошептала она, — это… опять?

Айсвальд резко поднял руку.

— Все — вон. Агата, уведи людей. Грейм — закрой внутренние двери. Вейрен — в свои травы и молчи. Торн — со мной.

— А она? — Вейрен ткнул пальцем в Марину. — Она причина!

Марина почувствовала, как кровь ударила в лицо.

— Я не причина, — сказала она. — Я…

— Она останется, — отрезал Айсвальд. И впервые это прозвучало именно как защита. — И если ты ещё раз поднимешь на неё голос в моём присутствии, Вейрен… я вспомню, что в этом доме можно менять не только служанок.

Вейрен побледнел так, будто ему уже вынесли приговор.

— Милорд…

— Вон.

Торн пошёл к коридору, рука на рукояти меча. Айсвальд двинулся за ним — и на секунду, проходя мимо, задержался рядом с Мариной.

— Ты никуда не идёшь, — сказал он тихо, почти в ухо. — Если услышу шаги ночью — запру в каморке. Поняла?

— Я не ребёнок, — прошипела Марина.

— Ты — чужая, — ответил он. — И уже слишком близко.

Он ушёл. И воздух, который он оставил, был холоднее, чем прежде.

Марина стояла, чувствуя, как метка под рукавом пульсирует ледяной болью — будто ей напоминали: «Ты теперь часть этого».

Утро в поместье наступало не светом — серой тишиной. Снег за окнами лежал ровно, как простыня в морге. Дом будто делал вид, что ночью ничего не было.

Марина делала вид вместе с ним — пока могла.

Ей выделили маленькую кладовую рядом с кухней под «лекарское». Грейм сказал это так, будто даёт ей ложку, а не право на жизнь.

— Комната сухая, — сказал мажордом. — Дверь закрывается. Кристалл в нише — не трогать. Агата недовольна. Вейрен зол. Следовательно… вы на верном пути.

— У вас странное чувство юмора, — буркнула Марина.

— У меня чувство выживания, — спокойно ответил Грейм. — Не перепутайте.

Она завела туда Лин, Финна с перебинтованной рукой и ещё двух служанок — тех, кто слушал на кухне и не кривился.

— Так, — сказала Марина, ставя на стол кувшин с кипячёной водой. — Первое: руки. Мыть. Всегда. Даже если вы думаете, что они чистые.

— Мы не грязные! — вспыхнула одна.

— Вы живые, — сказала Марина. — Значит, грязные. Это не оскорбление. Это биология.

Лин робко подняла руку.

— А если воды жалко?

— Тогда вам будет жалко людей, — отрезала Марина. — Вода дешевле трупа. Запомнили?

Фин сидел на табуретке, глядя на Марину как на чудо.

— Больно? — спросила она.

— Чуть-чуть, — прошептал он. — Но я держусь.

— Молодец. — Она осторожно сняла повязку. Края ожога были чистые, пузырь не лопнул — хорошо. Но вокруг уже проступала краснота.

— Вот это плохо, — тихо сказала Марина. — Воспаление.

— Это от того, что он слабый, — прошипела служанка.

— Это от того, что вы вчера хотели мазью закрыть ему рану, — отрезала Марина. — Вчера вы чуть не сделали ему хуже. Сегодня вы будете делать правильно.

Она достала из мешочка травы — те, что успела выпросить у Вейрена. Половина была без подписи, как и вчера.

— Мне нужна травяная кладовая с подписью, — сказала Марина громко, чтобы слышали все. — И список того, что в доме есть. И где это лежит. Потому что иначе вы будете лечить «на авось», а «на авось» умирают.

— Лекарь Вейрен знает, — буркнула служанка.

— Он знает, — кивнула Марина. — Но он не делится. А герцог падает на колени. Значит, знание без дела — пустое.

Лин проглотила нервный смешок.

— А вы… вы правда думаете, что сможете… помочь герцогу?

Марина на секунду замерла, вспомнив холодный взгляд Айсвальда и щелчки запретной двери.

— Я думаю, что если не попробую, он умрёт, — сказала она. — И тогда умрёте вы.

Служанки переглянулись.

— Хорошо, — сказала та, что была резче. — Что делать?

— Сейчас — перевязка. Потом — кипячение воды по расписанию. И отдельные тряпки. И ещё…

Дверь в комнату распахнулась, и в проёме появился Вейрен. Лицо его было каменным.

— Ты превратила кладовую в балаган, — сказал он.

Марина не подняла головы, продолжая работать.

— Я превратила кладовую в место, где не заражают людей.

— Ты служанка, — выплюнул Вейрен. — Не лекарь.

— А вы — лекарь, — подняла на него глаза Марина. — И что? Герцогу лучше?

Вейрен дёрнулся.

— Ты осторожнее со словами.

— Слова — не яд, — сказала Марина. — Яд — это ваш беспорядок.

— Ты… — он шагнул ближе, и Марина увидела в его глазах не просто злость. Ненависть. И страх. — Ты думаешь, что метка делает тебя важной?

— Метка делает меня мишенью, — спокойно сказала Марина. — И вы это знаете.

Вейрен на секунду замер. Потом резко развернулся.

— Я пришёл предупредить. — Голос стал тише. Опаснее. — Не ходи в западное крыло.

Марина внутренне напряглась.

— Я и не собиралась.

— Не лги, — прошипел Вейрен. — Дом уже шевелится. Это не ты… но через тебя. И если герцог сорвётся…

— Вы снова пугаете, потому что иначе вы не умеете разговаривать? — Марина закончила перевязку Финну и кивнула ему: — Иди. И руку выше.

Фин послушно ушёл, оглядываясь.

Вейрен посмотрел ему вслед.

— Детей ты тоже собираешься спасать? — спросил он с усмешкой.

— Я собираюсь спасать всех, кто не хочет умереть, — сказала Марина. — А теперь выйдите. Вы мешаете.

— Я мешаю? — Вейрен шагнул ближе.

Лин вздрогнула и вцепилась в край стола.

— Да, — твёрдо сказала Марина. — Вы мешаете мне делать работу.

Вейрен наклонился так близко, что Марина почувствовала запах его трав — и холодный металлический оттенок.

— Тогда запомни, докторша: в этом доме случайности любят тех, кто слишком смел. — Он выпрямился. — И у случайностей длинные руки.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Марина смотрела на дверь пару секунд. Потом резко вдохнула и сказала:

— Лин. Мне нужны травы. Настоящие, не этот мусор.

— Где