Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

Марина осторожно охладила ожог — коротко, чтобы снять тепло, потом промокнула чистой тканью.

— Слушайте, — сказала она всем, кто столпился. — Если вы мазью закроете пузырь грязными руками, вы получите инфекцию. А инфекция здесь лечится чем? — Она посмотрела на них. — Молитвой?

Служанки молчали.

— Вот и хорошо. — Марина взяла тёплую кипячёную воду, промыла края ожога. — Лин! Нитки! Иголку!

Лин влетела с дрожащими руками.

— Вот…

Марина быстро сшила из двух слоёв ткани подобие стерильной салфетки, смочила её «Белой слезой» по краям — осторожно, не на пузырь — и наложила повязку.

Фин всхлипнул.

— Дыши, — сказала Марина мягко. — Вдох — выдох. Ты молодец. Не кричи — это хуже.

— Вы… — служанка рядом смотрела на неё круглыми глазами. — Вы правда умеете.

Марина подняла взгляд.

— Я умею, потому что это моя работа. — Она закрепила повязку. — Фин, ты больше не трогаешь камни без ткани. Понял?

— Понял… — шепнул он.

— А вы, — Марина посмотрела на всех, — запомните: чистые руки. Чистая ткань. Кипячёная вода. Это не каприз. Это жизнь.

Служанки переглянулись. В их взглядах было то, что Марина знала: первый раз они увидели, что кто-то может не бояться и не молиться, а делать.

— Герцог… — прошептала Лин, будто боялась произнести имя. — Он… он будет жить?

Марина на секунду замерла.

— Если мне не будут мешать — будет, — сказала она. — А теперь ведите меня обратно. Мне нужно проверить его.

У кабинета стоял Торн. Он выглядел так, будто за эти полчаса постарел.

— Он очнулся, — сказал он сразу. — Ненадолго. Спросил… кто ты. Потом снова…

Марина кивнула и вошла.

Айcвальд лежал уже не на кушетке — его перенесли на широкое кресло у кристалла, который светился ярче остальных. Лицо было чуть менее белым, но взгляд, когда он открыл глаза, был таким же ледяным.

— Ты… — произнёс он, будто пробуя слово, — опять.

— Опять, — спокойно сказала Марина. — Я проверю.

— Не… — он попытался поднять руку.

Марина поймала его запястье — и тут же ощутила то самое: холод вцепился в кожу, как зубы. Но теперь это было не просто холодно. Это было… как прикосновение к живой проводке.

Она резко отпустила — слишком резко — и герцог заметил.

— Больно? — спросил он.

Марина удивлённо моргнула. В его голосе не было привычной жестокости. Там было… любопытство.

— Неприятно, — ответила она.

— Ты должна была уйти, — сказал он. — Когда я приказал.

— Я видела, как вы падали, — сказала Марина. — Приказы заканчиваются там, где начинается смерть.

— В моём доме приказы не заканчиваются, — тихо сказал Айсвальд.

Марина подняла подбородок.

— Тогда ваш дом скоро останется без хозяина.

Тишина в кабинете стала густой. Торн напрягся, словно готовился прикрыть её собой.

Айcвальд смотрел на Марину долго. Потом медленно сказал:

— Ты не боишься.

— Боюсь, — честно сказала Марина. — Но я работаю несмотря на страх.

— Доктор, — произнёс он, и это слово прозвучало почти как клеймо. — Из метели. В халате. И с языком, как нож.

Марина не удержалась:

— Ножи у меня забрали.

Уголок его губ дрогнул — почти улыбка, почти нет.

— Верну, если заслужишь, — сказал он.

— Мне не нужен нож, — сказала Марина. — Мне нужна возможность сделать так, чтобы вы не падали на каменный пол.

— Ты хочешь командовать? — в голосе снова проступил холод.

— Я хочу лечить, — сказала Марина. — Это разное.

Айcвальд прищурился.

— Лечи. Но запомни: ты — служанка. Один шаг лишний — и я выкину тебя обратно в метель.

— Принято, — сказала Марина.

Он посмотрел на её руки, на запястья, будто что-то искал. Марина вдруг вспомнила жжение — то, что пронзило её в холле.

Она машинально натянула рукав рубахи ниже.

Айcвальд заметил.

— Что у тебя? — спросил он тихо.

— Ничего, — слишком быстро сказала Марина.

Глаза герцога стали прозрачнее, опаснее.

— Ложь, — сказал он.

Марина почувствовала, как у неё под рукавом снова стянуло кожу — тонкой ледяной нитью.

— Я… — она сглотнула. — Я потом посмотрю. Сейчас — вам нужен покой. И… — она повернулась к Грейму, который стоял в тени у стены, — мне нужна комната под лекарства. И правило для всего дома: кипятить воду. И отдельные ткани. И запрет на открытые раны без обработки.

Грейм кивнул — слишком спокойно.

— Я распоряжусь.

Вейрен, стоявший у двери, бросил на Марину взгляд, полный ненависти.

— Она слишком много берёт на себя, милорд, — сказал он.

Айcвальд не посмотрел на него.

— Она берёт то, что вы не удержали, — сказал герцог спокойно. — И если она спасла мне жизнь… — он сделал паузу, и в этой паузе было что-то, от чего у Марины сжалось внутри, — …то это уже не «слишком».

Марина почувствовала, как её лицо обожгло не холодом — жаром. Она заставила себя не смотреть на него слишком долго.

— Я пойду, — сказала она. — Нужно перевязать ожог мальчишке. И организовать…

— Ты не уйдёшь из дома, — резко сказал Айcвальд.

Марина замерла.

— Я и не собиралась.

— Я не о дворе, — сказал он. — Я о доме. Ты не ходишь ночью. Не входишь в запретные двери. Не берёшь кристаллы. И… — его взгляд снова зацепился за её рукав, — показываешь мне то, что прячешь.

— Зачем? — спросила Марина, чувствуя, как внутри поднимается упрямство.

Айcвальд наклонил голову.

— Потому что всё, что касается моего холода… касается меня.

Марина выдохнула.

— Хорошо. Потом.

— Сейчас, — сказал он, и голос был уже не слабый.

Марина почувствовала, как на неё смотрят все — Торн, Грейм, Вейрен. И в этом взгляде Вейрена было торжество: «Ну давай, покажи. Попалась».

Марина медленно подняла рукав.

На запястье, там, где её «клеймили» льдом, проступал тонкий узор — словно ледяная ветвь обвила кожу браслетом. Он был не белый — он был серебристо-голубой, как свет кристаллов.

Лин, которая заглянула в кабинет, ахнула и тут же зажала рот.

— Метка… — прошептала она.

Торн побледнел.

Вейрен сделал шаг вперёд,