Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб

Смотровая комната называлась так не из-за осмотра, который они собирались провести, а из-за огромных окон, сейчас задернутых от солнца и дневной жары, выходящих на город; дом и прилегающая территория располагались на склоне холма. В комнате стояли диваны насыщенного зелено-синего цвета, на стенах были штрихи черного, ржавого и серого. Гарид отодвинул пару стульев, чтобы освободить место для Арлебена и повара Пава, которые вдвоем несли ящик. Пав настаивал, что сможет нести его один, но Арлебен заметил, что у него неудобный размер для одного человека, и они не могут рисковать уронить его. Так что они оба смогли увидеть женщину. Они осторожно опустили ящик на пол. Арлебен сделал вид, что собирается отвернуться, но одним глазом продолжал косить на ящик. Пав пялился в открытую. Гарид уже собирался отпустить их, но, увидев любопытство на их лицах, решил его удовлетворить.

— Открой ящик, Арлебен.

Эконом отстегнул защелки сбоку ящика и широко распахнул дверцу. Женщина стояла там на коленях, щурясь от внезапного света. Гарид немного наклонился, щелкнул ей языком и протянул руку, и она повиновалась жесту, выползая из ящика к его руке. Он проверил замок на ее ошейнике и дернул за лицензию и бирку владельца. Затем он выпрямился и сделал шаг назад. Женщина немного приподняла взгляд, но они были слишком высоко, чтобы их можно было разглядеть, и она снова уставилась в пол.

Пав и Арлебен смотрели во все глаза. Они переглянулись с поднятыми бровями, затем снова уставились на нее.

— Эм… — нерешительно протянул Пав, — …очень хорошенькая.

Он громко принюхался в сторону контейнера и заглянул внутрь.

— Нам придется вымыть этот ящик.

Гарид видел, как женщина напряглась. Ее руки дрожали, жестко упираясь в пол.

— Да, хорошо, позже, — бросил он небрежно и отметил, как она слегка обмякла от облегчения. Она подалась назад, чтобы сесть на пятки. Он резко подтолкнул ее ногой под бедро, и она снова быстро подалась вперед, встав на четвереньки. Он снова подтолкнул ее, на этот раз сильно, по внутренней стороне каждого колена, и она повиновалась, раздвинув колени в стороны. Гарид позволил своим людям хорошенько ее рассмотреть, затем взял за ошейник и потянул вверх, заставляя встать. Какое-то мгновение они смотрели сверху вниз на ее грудь. Затем он выслал их вон.

Он стоял там, изучая свой маленький приз, затем обошел вокруг нее, чтобы насладиться ею со всех сторон. До сих пор он почти не прикасался к ней; он хотел продлить этот изысканный момент знакомства как можно дольше. Ее кожа была бледной, гладкой и упругой, изгибы гибкими и сладкими. Ее груди, мягко подрагивавшие, пока он наблюдал за ней, казались большими на фоне стройной грудной клетки. Его руки почти сами собой потянулись, чтобы коснуться и сжать их, но он подавил этот порыв. Вместо этого он взял ее за запястья, заставил поднять руки и стал изучать, как изменилась форма ее груди. С поднятыми вверх руками она смотрела, как его лицо смотрит на нее. Он заставил ее наклониться вперед от талии и изучал груди, их мягкая тяжесть спадала вниз, как перевернутые слезинки. Он разглядывал ее округлую задницу сзади. Два прекрасных овала. Ее светло-рыжевато-каштановые лобковые волосы потемнели от соков, отверстие было едва видно, набухшее и блестящее. Она удерживала эту позу, не двигаясь, если не считать дрожи, которая передавалась от рук к бедрам и вскоре, казалось, заставила вибрировать все ее тело. Он слышал ее учащенное, неровное дыхание.

Ее возбуждение пропитало воздух терпким мускусом, который воскресил в памяти всех женщин, которые у него когда-либо были. Он едва сдерживал собственное возбуждение. Прошло два года с момента его поездки за пределы мира, два года с тех пор, как у него была женщина. Из-за его извращенных предпочтений обычный секс — секс с мужчиной — вызывал у него отвращение, и он уступил лишь раз или два ради разрядки. Но сильнее сексуального напряжения, сильнее простой физической фрустрации от целибата, была фрустрация от его потребности обладать, владеть, осуществлять контроль над таким маленьким телом, как это. Вот она, наконец, здесь, и его контроль держался, но едва-едва. Одного только ее женского запаха было достаточно, чтобы опьянить его и разрушить его защиту; все его тело жаждало схватить ее и использовать, вторгнуться в ее тело и захватить власть, пометить ее как свою.

Гарид выпрямил женщину за плечи и снова обошел вокруг, чтобы посмотреть на ее грудь, которая вздымалась в такт ее частому дыханию. Наконец он протянул руку и погладил один из податливых холмиков, взвешивая его в руке. Его член грозил вырваться из оков одежды. Он крепко скатал сосок между пальцами, затем погладил вниз по животу, пока не взял в руку ее киску. Теперь она дышала сбивчиво, хватая ртом воздух. Она посмотрела на него снизу вверх, и на долгое мгновение их взгляды встретились, их глаза были яркими и лихорадочными. Ее мягкий мех, скользкая плоть за ним, ее женский запах, витающий в воздухе как наркотик — в конце концов, этого оказалось слишком много, даже для него. Он отступил на шаг и сбросил с себя одежду, не сводя с нее глаз. Ее глаза расширились при виде его груди и плеч, а когда она увидела его эрегированный член, ее рот приоткрылся, она вскрикнула и отступила на шаг или два. Он схватил ее и дважды сильно шлепнул по заднице. Она замерла, тихонько плача. Он подхватил ее, притянул к себе, его рот целовал ее шею, ее лицо, его язык протолкнулся в ее рот, и она ответила со страстной интенсивностью, роняя слезы из закрытых глаз. Теперь он позволил себе отбросить контроль; он двигался в исступлении, его руки были повсюду, он обращался с ней грубо, пытаясь втиснуть годы прикосновений в мгновения. Она вцепилась ему в спину и непрерывно стонала в его губы, звук переходил в тихий скулеж, когда он сжимал ее плоть — звук настолько возбуждающий, что он сжимал ее сильнее, чтобы услышать его снова. Ноги, обхватившие его талию, дрожали и распластались по нему. Гарид больше не хотел ждать; он нашел ее отверстие пальцами, широко раздвинул ее и опустил на свой член, крепко сжимая ее и вталкиваясь внутрь. Она вскрикнула от боли, и он почувствовал, как что-то подалось внутри нее. Затем он оказался глубоко в этой мягкой, узкой расщелине, ликуя, в полном обладании. Он прижал ее к стене и трахал — жестко, ненасытно, его пыл нарастал с каждым толчком. Он не мог долго сдерживаться; уже через