Сплоченные нитью - Дениз Стоун

есть всё, чтобы стать одним из лучших вратарей Англии, — отвечает тренер. — Но ты играешь ниже своих возможностей. Ты не поможешь «Линдхерсту» победить, если всё останется как сейчас.

Я делаю последнюю попытку.

— Мы с командой почти не тренируемся вместе.

Обычно мои тренировки — это отдельные занятия для отработки специализированных навыков. Мы первые выходим на поле и последними уходим, отрабатывая скорость, реакцию, позиционирование и работу с мячом. Большую часть времени я провожу с тренером Мёрфи и Матосом. Днём ко мне присоединяются остальные игроки для комбинаций и сложных ударов.

— Тогда я поговорю с Фрэнком об этом, — говорит тренер.

Я бросаю взгляд на почти пустую раздевалку через окно кабинета.

— Отлично. Это всё?

Тренер встаёт.

— Последнее. — Я поднимаю бровь. — Мы знаем, что в твоём контракте есть особые условия, но хотели бы кое-что изменить.

Эти условия включают запрет на пресс-конференции, проживание в командном общежитии и появления в соцсетях клуба. Я остаюсь со своим диетологом, потому что строгий рацион «Овертона» доводил игроков до обмороков. И ещё NDA9 для всех, кто работает с моей физподготовкой и реабилитацией.

— Говорите с моим агентом.

— Ничего настолько серьёзного, чтобы нельзя было обсудить здесь.

Я нервно смотрю на Матоса, потом обратно на тренера.

— Что именно?

— Я хочу, чтобы ты переехал в «Львиное логово» на этой неделе.

— Вы шутите.

Обязательное командное общежитие? Моя квартира в Найтсбридже — единственное, что напоминает мне дом здесь, а он хочет, чтобы я отказался от неё ради жизни с командой?

— Хочешь остаться в основном составе?

Вот и угроза, которой я ожидал. Истинное лицо за его добродушной маской.

Если я не впишусь в команду, он испортит мои шансы в «Линдхерсте».

— Да.

Мои руки бессильно опускаются.

— Ну вот и ответ. — Он протягивает мне белый конверт. — Твои ключи. Последняя квартира в доме, верхний этаж.

Я так сильно сжимаю челюсти, что кажется, зубы треснут, когда хватаю конверт.

Хотя вся эта показушная «семья» с радугами и мотивационными речами сводит меня с ума, я не могу рисковать всем, ради чего работал, только потому, что тренер не позволяет мне держать дистанцию.

— Матос там не живёт, — напоминаю я. Как и половина команды.

— Потому что у меня есть жена и двое сыновей, — вступает Матос. — Ты здесь один, как и некоторые из молодых ребят. Тебе будет полезно быть среди игроков своего возраста.

Один. Спасибо за напоминание, мудак.

— До конца сезона, — соглашаюсь я.

Тренер улыбается.

— Отлично. И раз уж ты такой сговорчивый, ещё одно условие — теперь ты ездишь в командном автобусе.

Ни за что на свете я не променяю свой SF90 Stradale, который Фрэнки неделями помогала мне кастомизировать, на этот автобус.

— Вы перегибаете.

Тренер хлопает меня по плечу.

— Так поступает семья. Привыкнешь.

— Сомневаюсь.

Бруклин:

Карлайл сказал, ты переезжаешь?

Скинь новый адрес. Скучаю!!!

Я убираю телефон, игнорируя сестру.

«Львиное логово» находится всего в пятнадцати минутах ходьбы от стадиона «Линдхерст». Это отреставрированное кирпичное здание между старым аркадным залом и пекарней, от которой по улице разносится запах жжёного сахара.

Этот аромат возвращает воспоминания о ней.

Я отмахиваюсь от них.

Хватит.

Мне нужно быстрее закончить с сегодняшней задачей.

Здесь живут пятнадцать из двадцати пяти игроков команды, и я стану шестнадцатым. Вещи перевезу позже. Сначала нужно разобраться с необходимым на сезон.

Осталось двести восемьдесят пять дней.

Внутри холл сырой и затхлый, контрастируя с высокими потолками и лепниной над бетонным полом.

Справа приоткрытая дверь ведёт в большую комнату, где мои одноклубники орут на игру по телевизору. Там секционные диваны, эмблема Линдхерстского льва на стенах и футболки легенд клуба. Слева — коридор с апартаментами.

В Лос-Анджелесе у нас была такая же общая зона. Мы прятали пиво в диванах, и тот, кто находил банку, должен был её выхлестать. Если кто-то засыпал, ему на лицо кидали грязный носок. Дурацкие шутки. Тогда казалось смешно. Жаль, я не ценил это.

Когда команда замечает меня в коридоре, они замолкают, перешёптываясь.

Я стискиваю зубы и смотрю на брелок. Квартира 3F. Третий этаж.

Поднимаю голову — и вижу, как Свен Густафссон, один из центральных защитников, застрял на узкой лестнице передо мной. Он кряхтит, таща вверх ярко-розовый диван.

Я думаю уйти, но слова тренера звучат в голове: Хочешь остаться в основном составе?

Видимо, это мой шанс попытаться подружиться с командой.

— Это грузчики забыли? — спрашиваю я.

Густафссон оглядывается, отбрасывая длинные светлые волосы.

— Зачем грузчики, когда есть друзья? Это для леди наверху.

— Леди? — уточняю я, поправляя воротник.

— Долгая история, но до того, как здесь поселилась команда, это были апартаменты для художников. Её мама владела одной из квартир и отказалась продавать. Клуб решил не трогать их.

— Не трогать? Она подписала NDA?

— NDA? Что ты делаешь в свободное время, что требует такой секретности? — Густафссон округляет глаза. — Ладно, — добавляет он, тяжело дыша. — Не волнуйся. Она кажется милой и вообще не разбирается в футболе. Увидишь сам.

— Омар! — кричит он наверх. — Скажи Дафне, чтобы поздоровалась с Хастингсом!

— Занят! — раздаётся знакомый голос правого защитника Омара Мохамеда.

Это была ошибка.

— Я зайду позже, — говорю я, отступая к выходу и вытирая влажные ладони о джинсы.

— Гусь?

Этот голос.

Кровь стынет в жилах. Передо мной жёлтый чехол телефона, направленный прямо на меня. Его держит девушка с длинными лавандовыми волосами, спадающими на свитер. Те же сине-зелёные глаза, розовые щёки и выражение лица, будто она — оленёнок Бэмби, застигнутый между шоком и замешательством. Она приближается.

Дафна. Моя уточка.

Что она делает здесь, на другом конце света от места, где мы виделись в последний раз? Она вообще реальна?

Это не может быть совпадением. Она должна была знать, кто я. Какая актриса. Я чёртов идиот. Не стоило расслабляться. Ради чего? Одной ночи, которая взорвала мозг и теперь всплывает в любой момент, когда я не думаю о футболе?

Вместо того чтобы спросить её об этом, я выдавливаю.

— Ты что, преследуешь меня?

Её пухлые губы сжимаются в тонкую линию, лоб морщится.

— Прости?

— Преследуешь меня, — повторяю я.

Густафссон и Мохамед уже на лестнице, а те, кто в общей зоне, уставились на разворачивающийся бедствие.

— С чего бы мне преследовать тебя?

Мозг коротнуло.

— Да ладно, ты же снимаешь. Я видел.

— Пожалуйста, не льсти себе. Я веду блог, а не создаю святилище твоего эго.

Неужели Утка — Дафна — всё подстроила?

У меня не будет повторения истории с Мэл.

— Тогда что ты здесь делаешь… как