(не) измена, (не) развод - Евгения Серпента

- Пока, Маруся, - он слегка пожал ее пальчики, и та смущенно заухмылялась. – На вас похожа, Лера.

- Да ну, бросьте, - отмахнулась я. – Ничего тут моего нет. Кроме неправильной крови. Не знала бы точно, что родила ее, так, может, и засомневалась бы.

Я понимала, что он просто хотел сказать приятное, и ему это удалось. Когда бабуля с пятого этажа заявила, что девочка буквально обязана быть счастливой, потому что похожа на папу, мне захотелось оторвать ей нос. Ну да, примета такая. Но слышать, что Маруська похожа на Егора, было невыносимо.

- Ну… всего доброго, - Алексей вышел на площадку.

Черт, мне не хотелось, чтобы он уходил. Кажется, все мои благие намерение пошли по одному месту. Во всех смыслах.

Вот так и корми мужчину обедом. Перефразируя еще одну известную фразу, я бы сказала, что не только путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но и путь к сердцу женщины - тем же маршрутом. Через желудок накормленного ею мужчины.

Я остановилась на пороге, он стоял на площадке у лифта, который где-то завис. Стоял и смотрел на меня и на Маруську. И на секунду показалось вдруг, что если бы я не держала ее на руках, он вернулся бы и поцеловал меня.

Но тут двери лифта открылись, Алексей вошел в него, а я в прихожую.

- Мусь, - сказала, касаясь губами светлых волос на ее виске, - твоя мамаша, кажется, спятила.

Она рассмеялась и дернула меня за нос. Как будто понимала, о чем я говорю. А может, и правда понимала?

Я походила с ней по квартире, что-то рассказывая, спела песенку, потом выгрузила на игровой коврик. Маруська тут же потянулась к висящим на дугах игрушкам, а я села в качалку, прикрыла глаза и снова спросила себя, что это вообще было.

Глупый вопрос, Лера. Он элементарно тебе нравится. И не только потому, что вы – банда.

Глава 12

Я старалась не зависать в душе надолго. Хоть и лежала на стиралке радионяня, но все равно пока выберешься, пока вытрешься. Убедившись, что Маруська спит крепко, рысью мчалась в ванную и старалась управиться как можно быстрее. А голову вообще мыла, наклонившись над ванной. Хотя и понимала головой этой самой, намываемой в неудобной позе, что дите лежит в кроватке и за лишние полминуты вряд ли случится что-то ужасное.

Мамки такие мамки. Пролактиновая энцефалопатия – залог выживаемости популяции.

Но сейчас я стояла под душем уже минут десять – словно в оцепенении.

Боже, я забыла, какими чувственными, ласкающими могут быть прикосновения теплых водяных струй. А еще - как красиво сбегают капли по коже. Смотрела – но не видела. Потому что было не до того.

Я вообще успела забыть, что такое секс. За всю беременность мы занимались им от силы раза три. Сначала меня трепал токсикоз, а потом Егор говорил, что боится навредить ребенку. Хотя угрозы выкидыша не наблюдалось, врачи интим не запрещали. Сейчас мне казалось, что ему просто неприятно было видеть меня – такую. Разбухшую, с проступившими венами и отекшими щиколотками. За беременность я набрала тринадцать килограммов, но сейчас весила даже меньше, чем раньше. Зато грудь выросла со второго «постиранного» размера до четвертого.

Тебе повезло, говорила Ритка, что обошлось без швов. Не слишком это красиво, даже если зашили аккуратно и зажило без проблем.

Черт, зачем я вообще об этом подумала? Потому что ударило по глазам резкими короткими флешами, как Егор разводил сначала мои ноги, потом пальцами губы, пробегал между ними языком. Легко и тонко касался кончиком клитора, пробирался внутрь – поглядывая при этом снизу вверх. А я наблюдала из-под ресниц. Мне это жутко нравилось и заводило.

Я вообще не хотела об этом думать. Не хотела вспоминать. Но тело - у него были на этот счет свои соображения. Оно просто… хотело. Хотело этих похожих на горячий шоколад с чили ощущений, набегающих волнами, от ямки под затылком до пальцев на ногах. Хотело жадно и остро. Желание пульсировало над лобком, просачивалось между губами, смешиваясь с теплой водой. Желание кололось серебряными иголками в подушечках пальцев и отбивало ритм в висках. Дыхание превратилось в рэгтайм: длинный судорожный вдох и короткий рваный выдох.

Прижавшись затылком к холодному кафелю, я закрыла глаза. Пальцы скользнули между ногами – впервые за долгое время вовсе не для того, что намылить там гелем, а потом смыть его.

Да и гель не понадобился – они вошли легко. Скользко и глубоко. Наверно, плоть тайно тосковала по ласке, но не осмеливалась напомнить о себе. Потому что… да, было не до того.

А сейчас вдруг стало до того, да?

Да. Стало. А что?

Наслаждением было таким мучительно острым, что я скулила и хныкала. Хотелось одновременно растянуть его в бесконечность и поскорее свернуть в сверкающую спираль, сжимающую тело в тугую точку. Я представляла, что это не мои пальцы, а мужские. Неважно чьи. Просто мужские. И даже чувствовала его – особый мужской запах, наотмашь бьющий по рецепторам.

Я разлеталась на атомы, растворялась в бегущей воде, а тело вопило: мало-мало-мало, еще-еще-еще! А потом реальность вернулась – или я вернулась в реальность? Как будто на картинку навели резкость. Я опустила глаза и расхохоталась.

Теплая вода и оргазм словно открыли какие-то шлюзы в груди. Молоко сочилось, собиралось крупными каплями, стекало по груди на живот, и в этом уже не было ни капли эротики. К тому же оно еще и пахло противно. За все это время я так и не смогла привыкнуть. Говорила себе, что это никого не интересует. Главное – чтобы нравилось ребенку.

Выбравшись из ванны, я вытерлась и надела лифчик, запихнув в каждую чашечку по прокладке. И ночную рубашку сверху. Расчесала волосы, заплела косу, намазала лицо кремом. Тоже рутина.

С возвращением в страну секса, Лера. Хоть с краешку постоять, вспомнить, что там творится.

Маруська спала. Ночник кидал на стены и потолок тусклые пятна света. Я забралась под одеяло, поворочалась, улёживая берлогу. Так и спала в детской на кушетке. Когда-нибудь придется вернуться в спальню, но сейчас об этом даже думать не хотелось.

Тело все еще плыло. Отвыкшие от напряжения мышцы спины, живота, ягодиц тоненько ныли. Крепатура от дрочки – стыдоба!

Повернувшись на живот, я уткнулась лицом в подушку. Спряталась – как будто кто-то