(не) измена, (не) развод - Евгения Серпента

Она была чем-то очень сильно взволнована. Я увидела это, когда она раздевалась в прихожей и пристраивала зонт в сушилку.

- Спит Маруська? – спросила она. – Пойдем на кухню. Расскажу кое-что.

- Кофе будешь? – предложила я.

- Да, давай. В общем, сижу я утречком с телефоном в руках, в вотсапе, собираюсь написать Полине. И вдруг вижу, что наверх подскакивает Егор и что-то мне пишет.

- Егор?! – от неожиданности я прищемила клапаном кофемашины капсулу, и та сплющилась. – Тебе?

- Я сама обалдела. Сижу, жду, что напишет. И прилетает что-то такое нежное – люблю-целую-скучаю. И обращается ко мне «Ниночка». Я только успела прочитать, и тут он сообразил, что не туда отправил, и удалил. Вот, смотри.

Она достала из кармана телефон, открыла вотсап и показала мне чат с Егором. Последним было поздравление с Восьмым марта, а потом белая плашка с перечеркнутым кружком: «Это сообщение удалено».

- Ниночка, да?

Маму тоже звали Нина. Нина Ивановна. Так она у Егора в телефоне и значилась, я видела. Промахнулся. Вот так люди и палятся. Случайно. Вот вам и фам, которую теперь можно не шерше. Сама нашершерилась.

Я знала, кто эта Ниночка.

Перед Новым годом Егор показывал мне фотки с корпоратива.

«А это кто? – спросила я, ткнув пальцем в блондинку-Барби с осиной талией и внушительным бюстом».

«Нина Иванова, - как-то слишком уж равнодушно ответил он. – Из нашего отдела».

Но это я сейчас вспомнила то деланное равнодушие, а тогда меня вовсю трепал токсикоз. Сорвалась и помчалась к унитазу.

Нина Иванова и Нина Ивановна – вполне можно перепутать. Особенно если аватарки в одной гамме.

- Ну какая же свинья! – мама встала, отодвинула меня от кофемашины и сама сделала себе кофе. – Сам мутил с бабой, а тебя обвинял, что ребенок не от него. Вот уж точно с больной головы на здоровую.

- Но заметь, мама, - зло рассмеялась я, - панды для него все равно важнее. Не только жену с ребенком на них променял, любовницу тоже.

Может, я и разревелась бы, истерика была где-то на подступах, но тут проснулась Маруся и отвлекла внимание. А потом, когда я в самом буквальном смысле отдала ей часть себя, истерить уже расхотелось.

Кажется, это была последняя капля. Говорят, когда затягивает в омут, надо не сопротивляться, а опуститься на дно, оттолкнуться от него ногами и попытаться всплыть. Сейчас я была на самом дне. Днее не бывает. Ну что ж, значит, пора всплывать.

Но для начала я решила поговорить с этой самой Ниной.

Когда мама уехала, я нашла городской телефон института. Коммутатор переключил меня на отдел Егора.

- Нину? – переспросил мужской голос. – Минутку.

- Слушаю, - отозвался женский, довольно приятный.

- Здравствуйте, Нина, - я втиснула ногти в ладонь. – Это Валерия Белова, жена Егора. Я хотела бы с вами встретиться и поговорить.

- З-зачем? – спросила она после напряженной паузы. – О чем?

- Послушайте, я все знаю. О вас. Не бойтесь, я не собираюсь выдирать вам волосы или обливать кислотой. Просто поговорить.

- Н-нет, я не хочу.

На самом деле я и не думала, что она согласится. Просто хотела услышать ее голос. И внести немного смуты в безмятежный мирок, живущий под девизом «я хочу, поэтому мне можно».

- Ну ладно, - сказала я прежде, чем она отключилась. – Значит, ты такая же трусливая жалкая сучка, как и твой ёбарь. Глотай, пока не захлебнешься.

Телефон пискнул в ухо.

Ну вот а теперь точно все. Можно жить дальше.

Глава 9

Сказать, что теперь можно жить дальше, было намного легче, чем сделать это.

Я в самом буквальном смысле выживала. Выплывала. Захлебывалась, выныривала, хватала воздух, снова погружалась с головой. Захлестывало то черной злостью, то не менее черным отчаянием. Маруська была моим спасательным кругом. Родители, Ритка, другая моя подруга Мила тоже поддерживали, но именно Маруська держала меня на плаву, не позволяя утонуть, когда начинало затягивать в вязкий ил на дне.

А потом я проснулась однажды утром и поняла, что отпустило. Это было как начало выздоровления после долгой тяжелой болезни. Еще все тело ноет, еще слабость такая, что до туалета бредешь по стеночке, но уже знаешь, что с каждым днем будет становиться лучше. Понемногу, по чуть-чуть, но будет.

Я стояла у окна с Маруськой на руках и смотрела на голые деревья во дворе. И когда только успели облететь? Даже не заметила. Она смеялась и дергала меня за волосы. Я поймала губами ее крохотные пальчики и впервые за последние недели улыбнулась по-настоящему – светло и открыто. Я словно обогнала время: оно еще только шло к зиме, а я уже повернула к весне.

Маруське исполнилось четыре месяца. Родители пришли с непременным тортом: мамина подруга Полина была домашним кондитером и пекла чудесные бенто, ровно на четыре маленьких кусочка. Один мне и им по полтора.

- Не успеешь оглянуться, и Муська тоже будет наворачивать, - говорила мама, фотографируя ее рядом с тортом.

- А потом пойдет в школу, в институт и выйдет замуж, - добавлял папа. – Выпьем за то, чтобы муж у нее был получше папаши.

- Пап, ты не слишком торопишься? – смеялась я.

- Ой, Лерка, ты только что вот так же в пеленках пузыри пускала. Буквально вчера.

Они пили вино, а я яблочный компот. Он немного горчил – наверно, попало яблоко с червоточиной. Когда родители ушли, я села кормить Маруську, потом уложила в кроватку, стояла и смотрела, как она засыпает.

Уже совсем человечек. Вовсю улыбается и хохочет, тянется за игрушками, пытается перевернуться на живот. И балаболит – с таким удовольствием!

А еще она похожа на Егора. И это тоже горчинка от червоточины. Потому что всегда будет напоминать о нем.

Ничего. И это мы переживем, правда, Маруська?

А на следующий день позвонил Алексей.

Я даже не сразу сообразила, что за Алексей такой, пока он не напомнил.

Алексей Анатольевич. Который юрист.

- Валерия Сергеевна, я тут подумал кой-чего на досуге. У вас с супругом переписка в вотсапе сохранилась?

- Ну если это можно назвать перепиской, конечно. Мои послания, которые он даже не читал. Хотя нет, последнее прочитал,