(не) измена, (не) развод - Евгения Серпента

Вот же зараза!

На следующий день Алексей отчитался, что иск приняли на рассмотрение. На самом деле это абсолютно ничего не значило, потому что его запросто могли отклонить на предварительном этапе. Поэтому ни родителям, ни Милке я рассказывать ничего не стала. Ритка и так знала, поэтому ей кратенько отчиталась: ракеты ушли.

Я и правда ничего не ждала от этого иска. Но готова была оплатить судебные расходы только за новое ощущение… нет, наоборот, за отсутствие ощущения того, что я беспомощная жертва. Только сейчас я поняла, насколько сильно это давило, притягивало к земле – как две гири на ногах.

Открыв вотсап, я написала Егору, что, хочет он этого или нет, все равно разведусь с ним, когда вернется. И если даже не вернется, все равно разведусь. Отправила и, только увидев одну серую галочку, вспомнила, что он меня заблочил.

Ну и ладно. Пусть это будет моя декларация о намерениях. Об очень твердых намерениях. Даже если он этого не увидит, значит, останется напоминанием для меня.

А потом выпал снег. Не грязь с дождем, которая тает раньше, чем опустится на землю, а настоящий снег – мягкий, пушистый, покрывший все чистым белым покрывалом. И хотя прогноз обещал, что уже завтра все растает, сегодня я шла по двору с коляской и радовалась. Радовалась, что снег скрыл всю грязь, что все вокруг словно светится. Радовалась его особому, холодному и влажному, запаху. И тому, что надела новое пальто, купленное в конце прошлой зимы на распродаже. Маруська таращилась из коляски на снег и гудела басовито, как шмель: это что еще за новости?!

Мы уже подходили к парадной, когда я услышала за спиной:

- Валерия!

Обернулась и даже не слишком удивилась, увидев Алексея, вышедшего из черной Ауди.

- Добрый день. Что-то случилось?

Глупейший вопрос. Ну что могло случиться? Иск отклонили. Или приняли. Только и всего.

- Нет, - он покачал головой и смахнул со щеки крупную мохнатую снежинку. – Был недалеко по делам, решил заехать. Сказать, что иск приняли.

- Хорошая новость, - как ни старалась я сдержать улыбку, губы все-таки разъехались до ушей.

Хотя все это можно было по телефону сообщить, конечно.

Спокойно, Лера, спокойно. Мы же договорились: никаких иллюзий.

- Алексей, а вы обедали?

- Нет еще.

- Я просто обязана накормить вас, - сказала я, вытаскивая из кармана ключи.

- Не откажусь, - спокойно ответил он и придержал дверь, чтобы я смогла закатить коляску.

Глава 11

Наверно, это такой архетип – кормить мужчину. Не кофе какой-то там, а именно обедом. Да и вообще кормить кого-то – это связь. Не только грубо материально, но и на более тонком уровне. Уж кому как не кормящей мамке понимать это.

Я уже забыла, что это такое – кормить кого-то. Кроме Маруськи, конечно. Когда приезжали родители или девчонки, пили чай-кофе с конфетками. Понимали прекрасно, что мне не до кулинарии.

Егор был единственным поздним ребенком в состоятельной семье. Когда он родился, его матери было уже под сорок, а отцу за пятьдесят. Мать не работала, обеспечивала своим мужчинам бытовой комфорт. В том числе и свежую еду каждый день. Разогревать у них было не принято. Ну а в нашей семье по-простецки считалось, что щи и борщи вкуснее на второй-третий день. Когда мы с Егором поженились, мне пришлось выдержать кровопролитную битву за право готовить хотя бы на два дня, а не каждый день новое. Я, на минуточку, работала и не могла позволить себе все свободное время проводить у плиты. Особенно учитывая, что полуфабрикаты он тоже не признавал.

Ну а для себя одной я и вовсе не переламывалась – было бы вкусно и нажористо. Закидывала мультивирку, и та куховарила мне супчик дня на четыре и что-нибудь мясное с гарниром. Но сегодня как раз все было свежее, прямо с утра приготовленное. Не стыдно поставить на стол.

Наворачивая грибной суп, Алексей жмурился, как кот, которого впустили в дом с мороза и угостили сметанкой. И котлету куриную с пюре тоже умял с заушным треском. Смотреть на это было приятно. Грело изнутри.

- Спасибо большое, Лера, очень вкусно.

Я отметила «Леру», но ответила сдержанно:

- Да не за что.

- Ну как? - не согласился Алексей. – Очень даже есть за что. Я повар тот еще. Или в кафе иду, или доставку заказываю, или пельмени какие-нибудь варю. Люблю домашнее – но это только у мамы. А мама далеко.

- И где она? – спросила я, собирая тарелки.

- В Саратове. Часто не накатаешься.

- До моих двадцать минут на трамвае. Но пока Маруся не родилась, виделись тоже не слишком часто. Теперь мама через день приезжает помочь. Сейчас уже полегче, а первые пару месяцев и не знаю, как пережила. Какой-то страшный сон.

- Понимаю, - кивнул он.

Господи, да что ты там можешь понимать, скривилась я мысленно. Такого вообще врагу не пожелаешь. Ребенок само по себе непросто, а когда тебя с ним бросают и ты остаешься с проблемами один на один… Мне хотя бы родители помогали, а как справляются те, у кого вообще никого нет?

Я не любила навязшую в зубах фразу «что нас не убивает, делает сильнее», но тут она подходила просто идеально.

Тряхнула головой, отгоняя ее, но следом прилетели другие провокаторы.

Ритка говорила, Алексей один. Учитывая, что он Федькин однокурсник, ему не меньше тридцати пяти. Подозрительно, что никто до сих пор не подобрал. Хотя… нет, он же в разводе.

- Алексей, а у вас дети есть? – спросила словно между прочим.

- Сыну пять лет, - он чуть сдвинул брови, и поперек лба пробежала вертикальная морщинка. – С бывшей живет. Сначала часто виделись, а теперь она снова замуж вышла, и понеслось… Пришлось напомнить, что я не просто юрист, а по семейному праву. Лучше не нарываться. Но все равно на грани войны.

- Как же это противно, когда близкие люди становятся врагами, - вздохнула я.

- Еще как. Так что… я вас правда очень понимаю.

Вот уж точно мы банда.

От этой мысли снова захотелось улыбнуться, хотя момент явно не располагал.

- Спасибо еще раз, - Алексей поднялся. – Пора бежать. Когда дату заседания назначат, я вам позвоню или напишу.

- Хорошо.

Тут из детской раздался Маруськин вопль. Я быстренько переодела ее, взяла на руки