Училка для бандита - Мила Дали

подрагивают. Губы слегка приоткрыты. Такая беззащитная. Такая желанная. Осторожно поправляю одеяло, касаюсь щеки. Кожа — бархат. И этот её запах… Сводит меня с ума. Я заставляю себя уйти. Скриплю зубами от напряжения. Это, блядь, сложнее, чем отсидеть в тюрьме срок.

Утром просыпаюсь раньше обычного — не спится. Мысли об Ане не дают покоя. Я хочу, чтобы ее первый день в моем доме был… особенным. Чтобы она почувствовала себя не пленницей, а… королевой. Хоть и понимаю, что к такой роли она не привыкла.

Я распоряжаюсь насчет завтрака. Свежие фрукты, круассаны, ее любимый зеленый чай — запомнил это из наших разговоров в колонии. Мелочь, а приятно.

Когда она выходит из комнаты — немного сонная, растерянная, в шелковом халате, который я купил для нее, — у меня на мгновение перехватывает дыхание. Без строгого учительского костюма, без очков, с распущенными светлыми волосами она выглядит такой юной, такой нежной. И такой… моей.

— Доброе утро, Аня, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя я взбудоражен.

— Доброе… Дамир, — краснеет она, опускает глаза.

Мы завтракаем на террасе, с которой открывается потрясающий вид на утренний город. Я вижу, как Анька украдкой любуется этим видом, как блестят её глаза.

— Нравится? — спрашиваю.

— Очень красиво, — шепчет.

Я хочу показать ей свой мир. Не тот, из которого я только что вышел — мир грязи, насилия и предательства. А другой — который я построил для себя. Мир силы, власти, роскоши. И я хочу, чтобы она поняла, что этот мир теперь может быть и ее. Если она захочет.

После завтрака говорю, что мы едем по магазинам.

— Зачем? — удивляется она.

— Затем, Аня, — усмехаюсь, — что тебе нужна новая красивая одежда. А не эти твои учительские балахоны. Все женщины любят наряжаться.

Я говорю это беззлобно, но Аня все равно смущается.

— Но у меня есть все необходимое.

— Не спорь, — мягко беру её за руку. — Просто доверься. Сегодня я твой личный стилист. И кредитная карта.

Она смотрит на меня с сомнением, но едет.

Это, хм, забавный опыт — водить училку по самым дорогим бутикам города, наблюдать, как она теряется среди шелков, кашемира и бриллиантов, как продавщицы мерят ее оценивающими взглядами, а потом лебезят передо мной. Я вижу, что Ане неуютно.

— Дамир, это слишком дорого. Я не могу… — шепчет она, когда я выбираю для нее очередное платье от известного дизайнера.

— Можешь, Аня, — возражаю твердо. — Ты можешь все, что захочешь. Ты заслуживаешь самого лучшего. Просто привыкай.

Я покупаю ей все: платья, костюмы, обувь, белье. Красивое, дорогое, сексуальное. Я вижу, как она меняется, когда примеряет эти вещи. Как расправляются ее плечи, как появляется блеск в глазах. Как из скромной училки она превращается… в богиню. В мою богиню.

Она сопротивляется, но я настойчив. Я хочу, чтобы она увидела себя моими глазами. Чтобы поняла, какая она красивая, какая желанная.

Вечером, когда мы возвращаемся домой, ее комната завалена коробками и пакетами. Аня смотрит на все это с растерянностью и каким-то детским восторгом.

— Я никогда в жизни не видела столько красивых вещей…

— Привыкай, Аня. — Подхожу к ней, обнимаю за талию. — Теперь так будет всегда. Если останешься со мной.

Она поднимает на меня взгляд серых глаз. В них уже нет страха. Только какое-то пьянящее ожидание.

— А если… Если я не смогу?

— Сможешь. — Я наклоняюсь, касаюсь губами ее виска. — Мы все сможем. Вместе.

Она дрожит в моих руках, ее дыхание учащается.

— Дамир…

— Молчи, Аня, — я прижимаю палец к её губам. — Просто почувствуй.

Я целую ее.

Не так, как в тюрьме. Не отчаянно, не голодно. А нежно. Медленно. Я вкладываю в этот поцелуй всю нежность, которая во мне накопилась. Я хочу, чтобы Аня поняла: я не только хищник, не только Цербер — я могу быть и другим. Для нее.

Она отвечает. Так же нежно. Так же трепетно. Ее руки ложатся на мои плечи, потом обвивают шею. Аня прижимается ко мне, и я чувствую, как ее тело тает в моих объятиях.

Подхватываю Аню на руки. Легкая, как перышко. Она ахает, но не пугается. Обнимает ногами поясницу, прижимается еще теснее.

Я несу ее в свою спальню.

Глава 15

Анна

Он несет меня на руках, как будто я самая большая драгоценность в мире. Мое сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается. Я чувствую его сильные руки, его горячее дыхание на шее. И я больше не боюсь. Все мои страхи и сомнения растворяются, исчезают. Остается только это всепоглощающее пьянящее чувство.

Желание.

Цербер прижимает меня к себе еще крепче, впаивая пальца в мою попу, когда перешагивает порог своей спальни. Она просторная, строгая, мужская. Темные тона, минимум мебели. И огромная кровать посреди комнаты. Цербер осторожно опускает меня на шелковые простыни.

— Маленькая моя, я быстро в душ и вернусь, — жарко шепчет мне на ухо.

И уходит. Лежу, боясь пошевелиться на шелковых простынях. Воздух вокруг меня пропитан Цербером. Его запах на подушке, на одеяле, в самой атмосфере комнаты: терпкий сложный букет из дорогого сандалового парфюма, свежести чистого тела и чего-то еще — глубинного, первобытного, что принадлежит только ему. Запах хищника. Запах мужчины. Каждая клеточка моего тела натянута в ожидании. Я слушаю.

Минуты растягиваются в бесконечность.

Сначала доносится лишь приглушенный гул ночного города, но потом я слышу другой звук — тихий щелчок двери ванной комнаты. Сердце пропускает удар и тут же пускается вскачь, отчаянно стуча по ребрам.

Я слышу шаги — мягкие шаги человека, привыкшего двигаться тихо, как тень. Он не идет, он скользит по толстому ворсу ковра.

Матрас прогибается, и волна тепла окутывает меня еще до того, как он прикасается. Цербер только что из душа, от него исходит пар, пахнет гелем с нотками мяты и можжевельника и все тем же, его собственным, сводящим с ума запахом.

Я чувствую, как Дамир ложится позади, идеально подстраиваясь под изгибы моего тела, словно мы две части одного целого. Его рука, сильная, тяжелая и уверенная, опускается на мою талию, и он одним плавным движением притягивает меня к себе, прижимая мою спину к своей широкой твердой груди. Моя голова оказывается у него на плече.

Его влажные и горячие губы касаются моей лопатки, оставляя обжигающий след, от которого по всей спине разбегаются мурашки.

— Не спишь, учительница?

Его голос — низкий бархатный рокот прямо у моего уха. Вибрация голоса проходит сквозь меня, заставляя трепетать.

Я не могу говорить. Слова застревают