Развод. Его тайна сломала нас - Софа Ясенева

Я медленно опускаюсь на край кровати, всё ещё держа фото в руках. В голове крутятся её слова.

Ты папина жена.

Ты здесь вместо мамы.

Ты не настоящая.

В груди становится тяжело. И вдруг я чувствую неприятную тянущую боль внизу живота.

Я замираю. Провожу ладонью по животу, будто пытаясь нащупать источник боли.

Тянет. Несильно, но неприятно.

Сердце сразу начинает биться быстрее. Нет. Только не это.

Я медленно выпрямляюсь, стараясь дышать ровно. Наверное, просто нервы.

С утра столько всего произошло. Стресс, скандалы, эта лаборатория, разговоры… организм просто реагирует.

Но тревога всё равно не утихает. Я снова кладу руку на живот.

— Всё хорошо… — шепчу сама себе.

Но голос почему-то звучит совсем неуверенно.

Я ещё несколько секунд сижу на кровати, прислушиваясь к ощущениям внизу живота. Боль тянущая, но не острая. Скорее неприятное напоминание о том, что мне сейчас лучше бы не нервничать. Легко сказать.

Делаю несколько медленных вдохов и выдохов. Ладонь всё ещё лежит на животе. Постепенно напряжение чуть отпускает.

Если я сейчас начну паниковать, легче точно не станет.

Я снова смотрю на фотографию в руках. Чёрные линии на моём лице кажутся ещё толще, чем минуту назад. Потом вдруг вспоминаю, что фотография глянцевая.

Поднимаюсь с кровати и иду на кухню. Роюсь в ящике у раковины, достаю губку, салфетки, даже жидкость для мытья стёкол. Несколько секунд разглядываю всё это, пытаясь сообразить, что подойдёт.

— Попробуем, — бормочу себе под нос.

Кладу фотографию на стол и аккуратно провожу влажной салфеткой по краю чёрной линии.

Фломастер сначала расплывается, превращаясь в серое пятно, и у меня внутри всё холодеет, только хуже сделаю. Но потом, если аккуратно потереть, краска начинает сходить.

Сажусь за стол и принимаюсь стирать линии одну за другой. Медленно, осторожно, чтобы не размазать сильнее. Салфетка постепенно становится серой, пальцы пахнут спиртом и фломастером.

Через несколько минут на месте усов остаётся только бледный след. Очки тоже исчезают. Самая толстая линия через рот стирается дольше всего, но и она в итоге почти пропадает.

Рассматриваю результат. Если не приглядываться, почти ничего не видно. Только лёгкие разводы на глянце. Ну и отлично.

Беру рамку, вставляю фотографию обратно. На секунду задерживаюсь, глядя на наши с Юрой улыбающиеся лица.

Возвращаюсь в комнату Алисы и ставлю рамку на полку, но через пару секунд понимаю, что это плохая идея. Она легко сможет до неё дотянуться.

Оглядываюсь. В итоге поднимаю рамку выше, на верхнюю полку шкафа, куда даже со стула будет трудно достать.

Отступаю на шаг, проверяя. Да. Так надёжнее.

И тут в голову приходит новая мысль.

Говорить ли Юре?

Если я расскажу, он расстроится. Или разозлится. Может начать воспитывать Алису, а она и так сейчас на взводе. Но и молчать… Тоже странно.

Я облокачиваюсь на столешницу и смотрю в окно. Во дворе кто-то выгуливает собаку, мимо проходит женщина с коляской.

Наверное, Юра должен знать. Но в то же время мне совсем не хочется, чтобы он думал, будто я жалуюсь на его дочь.

Я снова машинально кладу ладонь на живот. Тянущая боль почти прошла.

Решаю, что пока промолчу. По крайней мере до вечера. Посмотрю, как будет вести себя Алиса дальше.

В конце концов, это всего лишь испорченная фотография.

Глава 11 Юрий

Вернувшись домой, обнаруживаю картину маслом. Алиса смотрит мультики на телевизоре в гостиной, Тоня занята на кухне.

Казалось бы, идиллия.

По экрану скачут какие-то яркие звери, звучит весёлая музыка, Алиса сидит на диване, поджав под себя ноги и обняв подушку. В кухне тихо звякает посуда — Тоня что-то перекладывает, кажется, режет овощи.

Обычная домашняя сцена. Но я сразу чувствую — что-то не так.

Атмосфера в квартире напряжённая настолько, что тронь и рванёт. Будто кто-то натянул между кухней и гостиной невидимую струну.

Что у них тут случилось, пока меня не было?

Я снимаю куртку, бросаю ключи на тумбу и прохожу в гостиную.

— Привет, Алис. Как твои дела?

Она даже не поворачивает головы. Смотрит на экран, но как будто не видит, что там происходит.

— Плохо, — грустно сообщает.

Я хмурюсь и сажусь рядом на диван. Подушка под ней немного съезжает, и она автоматически подтягивает её к груди сильнее.

— Что случилось?

Несколько секунд она молчит. Потом всё-таки поворачивает ко мне лицо. Глаза у неё немного припухшие.

— А мама скоро вернётся?

Вот чёрт. Я и сам не знаю ответа на этот вопрос.

— Не знаю, — честно говорю. — Я пытаюсь с ней связаться.

Она опускает взгляд на свои пальцы и начинает теребить угол подушки.

Потом вдруг тихо говорит:

— Твоя жена меня не любит.

У меня от такого заявления глаза на лоб лезут.

Я автоматически бросаю взгляд на кухню. Тоня стоит у плиты спиной к нам, что-то помешивает в кастрюле. Кажется, она нас не слышит.

Тоня — добрейшей души женщина, она и муху не обидит. Тем более и речи не может быть о том, чтобы она невзлюбила с первого взгляда ребёнка.

— Может, тебе кажется?

Алиса сразу качает головой.

— Неа.

Она произносит это очень уверенно.

— Она на меня злилась и хотела стукнуть.

Я резко выпрямляюсь.

— Что?

Алиса продолжает смотреть на экран, будто разговор вообще не про неё.

— А что ты сделала?

Она пожимает плечами.

— Всего лишь смотрела вашу фотографию.

Я нахмуриваюсь.

— Ты точно рассказала мне обо всём? Вряд ли Тоня могла на тебя злиться поэтому.

Алиса наконец поворачивается ко мне всем корпусом.

— Угу.

— Угу — это да?

— Да.

Она смотрит прямо, широко раскрытыми глазами.

— Ты мне не веришь?

Невинный взгляд, которым она на меня смотрит, убеждает меня в том, что всё сказанное Алисой — правда. Но как человек, который работает с людьми, я понимаю, что это ещё ничего не значит.

Люди в целом такие изобретательные, что иногда диву даёшься. Тем более дети.

Я снова смотрю на кухню.

Тоня как раз в этот момент закрывает крышкой кастрюлю. Движения у неё спокойные, но какие-то слишком аккуратные, будто она старается держать себя в руках.

И вот теперь мне становится по-настоящему интересно, что именно произошло между ними, пока меня не было дома.

Я ещё пару секунд сижу рядом с Алисой, наблюдая за ней краем глаза. Она снова утыкается в