Ходячее недоразумение майора Попова - Кэти Свит

От бросаемых Рязанцевым в адрес Елкиной взглядов я крепче стискиваю кулаки и шумно выдыхаю через нос. В груди бушуют неприятные чувства, за которые я не отвечаю.

Рязань облизывается на Машку словно кот на сметану, но я-то знаю, что она не для него. Витек у нас парень молодой и очень горячий, он недавно перевелся в нашу часть, но уже успел облапать половину женского состава. Вторая половина оказалась либо старше, либо замужем и отправила его восвояси.

Любвеобильный чересчур.

— Я говорю, — произношу сурово и твердо. Смотрю ему прямо в глаза, давлю взглядом. Нехотя, но Рязань поддается, отступает назад. — Старлей, не следи где не попадя, тебе еще с нами служить не один год. Можешь даже не надеяться на скорый перевод в столицу, твой батя тебе не поможет.

— Уверен? — набычившись, отвечает.

— Более, чем, — отрезаю стоя на своем.

За все года моей службы, Комаров еще ни одного зарвавшегося мажора не переводил в столицу, он не позволяет использовать свою часть как перевалочный пункт. Наш командир принципиален до мозга костей, а еще он до одури прямолинейный и не берет взяток. Уверен, отец Рязанцева знал под чье крыло отдавал своего единственного сына. Не мог не знать.

А то, что Рязань себя мнит хрен пойми кем, исправляется легко и просто. Нарядом вне графика.

Полгода пробудет без отдыха и отпуска, так посмотрим как запоет.

— А я уверен в своих словах, — высказывает.

— Скоро увидим, кто окажется прав, — все так же спокойно ему отвечаю.

Он хмыкает и вновь отворачивается к окну. А там…

Там Маша Елкина вместе с сестрой Золотого в облегающей термоодежде вышли во двор и занимаются то ли разминкой, то ли растяжкой. Хрен поймешь.

Зрелище не для слабонервных.

Тяжело дыша смотрю как Елкина наклоняется вперед и выставив на обозрение публики свою шикарную задницу, тянется, держа руки параллельно земле. Затем она выпрямляется и вновь повторяет свое упражнение.

Сглатываю. В голове мысли проносятся одна за другой.

Сестра Золотого стоит к нам лицом и ее тело спрятано за телом подруги, а им мы с Рязанью любуемся. Есть ведь на что посмотреть!

Маша наклоняется вниз, пытается дотянуться ладонями до пола и в этом нет ничего пошлого, если бы не одно но. Я-то стою сзади. Я-то все вижу.

Глаз оторвать не могу.

— Охренеть какая цыпочка, — продолжая пожирать глазами Елкину тянет Рязанцев.

— Даже не думай к ней подваливать, — мигом остужаю его пыл.

— Старших вперед? — ухмыляется старлей. — Обойдешься. Посмотрим еще кого она выберет.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь от него.

— Мы в отпуске. Нам все можно! — напоминает задорно.

— Ты офицер, — отрезаю сурово. — Тебе никогда нельзя будет творить дичь, нельзя запятнать честь мундира, — пытаюсь донести до Рязанцева суровую истину.

Гражданский может поменять профессию, работу, вид деятельности и ему ничего за это не будет, даже в душе ничего не изменится, но у нас-то ведь все не так. Военные люди иного склада ума, иной стойкости, люди системы. Мы иные и на нас лежит ответственность куда больше, чем на ком-то еще.

— Я в отпуске, мне похрен на все, — отмахивается. — Мы приехали сюда отрываться, — напоминает. — Как без девчонок-то? Мне дико не хватает любви и я готов за эту неделю оторваться на полгода вперед.

Смотрю на него и вижу себя в молодости. Борзый, наглый, беспринципный, готовый любыми способами добиваться своей цели, но вот только тогда цели у меня были иные, не баба и энное количество их за одну ночь.

— Отрываться будешь там, где никто об этом не узнает и где все будут согласны, — ставлю его перед фактом. — Здесь не вариант.

Рязанцев бычится еще сильнее.

— Значит поеду в город и буду отрываться там! — выдает.

— Дежурите? Кого поставили дневальным? — с веселой улыбкой от уха до уха спрашивает Тихомиров приближаясь к нам.

— Никого, — бурчит Рязанцев и воспользовавшись моментом, уходит.

Ох, чувствую, подкинет от нам проблем.

— Оуч, — выдает Леха едва подходит к окну. — Зачетно, — делится эмоциями наблюдая за девчонками. — И давно они так?

— Минут двадцать уже, — отвечаю поглядывая на время.

— Замерзли поди, — делится предположением. — Надо б сварить им глинтвейн.

— Напоить решил? — усмехаюсь не сдержавшись.

Вспоминаю вчерашний вечер и кровь начинает бежать по венам быстрее.

Наш поцелуй с Машей вышел невероятным… Я до сих пор чувствую вкус ее губ.

— Разве глинтвейном напоишь, — хмыкает. — Пусть уж согреются по-человечески. Не хватало еще заболеть.

— Ну-ну, — усмехаюсь, но от окна все-таки отхожу.

Иду следом за Тихим на кухню, достаю яблоки и апельсины, он пока смешивает сок и ставит кастрюлю на плиту. Погрузившись в приготовление, обсуждаем банальные темы. Вспоминаем прикольные случаи на службе, ненароком переключаемся на разговор о новогодней ночи и прикидываем что надо докупить, ведь с нами будут дамы, а это в корне меняет дело.

Конечно можно отправиться к парням в соседний коттедж и провести праздничную ночь с ними, но едва я прикидываю этот вариант, как тут же его отбрасываю в сторону. Лера и Маша будут с нами, не хорошо оставлять их одних. Отмечать праздник вместе будет веселее.

— Как вкусно пахнет, — говорит Лера переступая порог кухни. Не спрашивая разрешения, она проходит мимо нас и заглядывает в томящкюся на медленном огне кастрюлю.

Едва видит содержимое, как ее глаза широко распахиваются, она принюхивается и переводит на нас восторженный взгляд.

— Вы сварили глинтвейн? — снова принюхивается к пряному аромату.

— Надо же было как-то вас согреть после разминки, — хмыкает Тихий.

— Я наверх, — предупреждает подругу Маша и срывается с места. Я поднимаюсь со стула, иду следом за ней.

— Подожди, — обращаюсь к девушке догоняя ее у спальни.

Ловлю под локоть, удерживаю и не позволяю от меня отвернуться.

— Поговорим? — спрашиваю впиваясь в дрожащую в моих руках девушку взглядом.

Ее дрожь вновь откидывает меня в предыдущую ночь, когда мы случайно столкнулись около душа и я не сдержался.

Как она таяла в моих объятиях, как горела от поцелуев, как льнула к груди… В памяти яркими вспышками мелькают минуты нашего сумасшествия.

— Нам не о чем разговаривать, — шипит пытаясь вырвать локоть из моей руки, чего я ей, естественно, не позволяю.

Делаю шаг вперед, она шарахается от меня назад и сама того не подозревая влетает в комнату. Дверь спальни оказалась не запертой и если бы не моя реакция, то Машка отбила б себе попу.

Теперь же я крепко удерживаю ее и прижимаю к себе. Наши тела соприкасаются во всех стратегически важных местах, желание затащить