Репетитор для мажора - Шарлотта Эйзинбург

Я толкаю дверь машины, выбираюсь наружу, путаясь в пледе, и иду к парапету набережной. Мокрый подол платья липнет к ногам, морской, солёный ветер бьёт в лицо, треплет волосы, а я раскидываю руки в стороны и кружусь на месте, задыхаясь от смеха и подступающих слез.

Хлопает дверь. Марк подходит ко мне. Он тоже смеется, но немного нервно, сбрасывая оцепенение.

— Скворцова, ты ненормальная, — он качает головой. — Что с тобой? У тебя шок?

Я останавливаюсь, глядя на него сквозь слезы. Дыхание сбилось.

— Я сломалась, Марк, — выдыхаю я, и улыбка медленно сползает с моего лица, оставляя только обнаженную правду. — Прямо сейчас... что-то внутри просто треснуло по швам.

Он делает шаг ближе, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Я всю жизнь была кому-то должна, понимаешь? — меня прорывает, слова льются сами собой. — Школу нужно закончить с золотой медалью. Иначе никак. В универе нужно идти на красный диплом. Я должна работать, должна не подвести родителей, должна доказать всем, что девочка из провинции чего-то стоит. Я пахала, как проклятая, ради этой стажировки. А сегодня... когда я летела в эту чёрную воду, у меня вся жизнь перед глазами пронеслась.

Я делаю судорожный вдох, глотая солёный от моря и слёз воздух.

— И я поняла, что в этой жизни не было... меня. Я ни дня не жила для себя. Я не делала того, что хочу лично я. Я так устала, Марк. Я просто чертовски устала быть идеальной.

Марк молчит. Он медленно протягивает руку и перехватывает мои ледяные пальцы, согревая их в своих больших, горячих ладонях. Его большой палец успокаивающе поглаживает мою кожу.

— А чего хочешь ты, Тая? — его голос звучит глубоко, тихо, пробираясь под самые рёбра. — Чего ты на самом деле хочешь?

Я замираю. Ветер словно стихает. Я смотрю в его тёмные, такие сейчас понимающие и глубокие глаза, поджимаю дрожащие губы и шепчу:

— Любви.

Его взгляд теплеет. Марк улыбается, не той своей фирменной, наглой и сальной ухмылкой, а открыто, искренне, так, как, кажется, не улыбался никому в этом универе.

— Ты настоящая, — выдыхает он, делая ещё один шаг и оказываясь непозволительно близко.

Я удивленно вскидываю на него глаза.

— Мой отец держит меня в таких тисках, что иногда дышать больно, — тихо шепчет Марк, не выпуская мою руку. — Вся моя жизнь — это расписание, оправдание его ожиданий, статус. Баскетбол — единственное место, где я могу быть собой. А эта учеба... это же просто сухая теория, Тая. Я знаю и умею в бизнесе гораздо больше, чем написано в твоих учебниках, но я вынужден играть роль дурака, чтобы хоть как-то бунтовать против его контроля. Мы с тобой... мы очень похожи. Оба заперты в чужих ожиданиях.

Я не верю своим ушам. Звезда кампуса, надменный мажор прямо сейчас стоит передо мной промокший насквозь и раскрывает мне свою душу.

Между нами больше нет брони. Нет оценок, конспектов, социального статуса. Только двое замерзших, уставших людей на пустой набережной под шумящим ветром.

Марк поднимает свободную руку и осторожно, кончиками пальцев, заправляет мне за ухо мокрую прядь волос. Его ладонь ложится на мою ледяную щеку, обжигая жаром.

Он медленно наклоняется. Я не отстраняюсь, лишь прикрываю глаза, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.

Его губы касаются моих. Легко. Невесомо. Бесконечно нежно…

Глава 12 (Марк)

Я стою напротив неё на пустой, продуваемой ветром набережной и просто не могу отвести взгляд.

— И я поняла, что в этой жизни не было... меня. Я ни дня не жила для себя. Я не делала того, что хочу лично я. Я так устала, Марк. Я просто чертовски устала быть идеальной.

Её слова пробивают мою броню насквозь. Ветер треплет её мокрые волосы, она дрожит, укутавшись в этот дурацкий колючий плед, но сейчас Скворцова кажется мне самой красивой девушкой на свете. Под панцирем ледяной заучки, которая пряталась от всех в безразмерном сером худи, всё это время жила настоящая, искренняя, пульсирующая эмоциями девушка. Со своими страхами, амбициями и желаниями.

Я смотрю на неё, такую хрупкую и уязвимую, и перед глазами снова вспыхивает тот момент, когда я вытаскивал её из чёрной, ледяной воды залива. Как изумрудный шёлк платья облепил её стройное тело, как она захлебывалась, а я... я впервые в своей грёбаной жизни так испугался. Испугался до одури, до животного ужаса, что не успею, что она пойдёт ко дну.

Я перехватываю её ледяные пальцы, согревая их в своих ладонях.

— А чего хочешь ты, Тая? — мой голос звучит непривычно глухо, пробираясь под самые рёбра. — Чего ты на самом деле хочешь?

Она замирает. В её огромных, потемневших глазах отражаются огни набережной.

— Любви.

Это простое, тихое слово выбивает у меня почву из-под ног. Я улыбаюсь — искренне, без всяких масок, которые привык носить в универе.

— Ты настоящая, — выдыхаю я, сокращая, между нами, расстояние.

Я признаюсь ей в том, о чём никогда и никому не говорил. О тисках отца, о том, что вся моя жизнь — это расписание и его ожидания, а учёба — просто мёртвая теория, и я вынужден играть дурака, бунтуя против контроля. Мы оба заложники чужих правил.

Я поднимаю руку, осторожно заправляя мокрую прядь ей за ухо. Мои пальцы скользят по её ледяной щеке, обжигая жаром. Я смотрю на её губы — чуть припухшие, дрожащие от холода. Наклоняюсь медленно, дав ей возможность отстраниться. Но она только прикрывает глаза.

Я касаюсь её губ. Нежно, трепетно, боясь спугнуть. И это совсем не похоже на те жадные, пустые поцелуи, к которым я привык. Тая замирает на долю секунды, а затем судорожно выдыхает и... отвечает мне.

Её губы податливо приоткрываются навстречу, робко, но с такой искренней отдачей, что у меня окончательно сносит крышу. Я углубляю поцелуй. Наши языки сплетаются — горячо, отчаянно, смешивая вкус морского ветра и обжигающего виски. Моя рука скользит на её затылок, зарываясь пальцами в тяжёлые, мокрые волосы и притягивая эту колючую, но сейчас такую беззащитную девчонку ещё ближе к себе. Я нежно, дразняще покусываю её нижнюю губу, чувствуя, как она вся дрожит в моих руках.

Когда я нехотя отстраняюсь, Тая открывает глаза и слабо, но очень тепло улыбается.

— Никогда бы не подумала, что Марк Соболев умеет быть таким... нормальным, — шепчет она.

— Я полон сюрпризов, Скворцова, — я тоже усмехаюсь, но тут же становлюсь серьёзным, заметив, как её снова