Репетитор для мажора - Шарлотта Эйзинбург

Она послушно кивает и забирается обратно на переднее сиденье машины. Но как только я закрываю за ней дверь, её глаза вдруг расширяются от ужаса.

— Марк... — она смотрит на меня с паникой. — Моя сумочка. Она утонула. А там телефон и... ключи от комнаты.

— Чёрт, — выдыхаю я.

— Мне нужно вернуться на корабль! — она дёргается к ручке двери. — Лера там, у неё есть её связка ключей.

— Сиди! — я мягко, но непреклонно усаживаю её обратно. — Ты синяя от холода. Заболеешь. Я сам сбегаю и найду твою Леру.

— Ты вообще-то тоже насквозь мокрый! — слабо возмущается Тая, обхватывая себя руками. — Ещё заболеешь сам, и на пересдачу не попадёшь. Виктор Аристархович тебе справку не засчитает.

Я усмехаюсь, захлопывая дверь.

— Не переживай за меня, Снежная Королева. Я быстро.

Я разворачиваюсь и бегу обратно к трапу теплохода. Басы бьют по мозгам, толпа пьяных студентов раздражает до зубного скрежета. Я пробираюсь к бару, где оставил парней.

— О-о-о! Герой-спасатель вернулся! — Глеб радостно гогочет, салютуя мне стаканом. — Ну что, Кэп? Как там твоя мокрая киска?

— Дэну уже прощаться с «Мерсом»? — подхватывает Макс.

Внутри вспыхивает глухая ярость. Ещё пару часов назад это казалось мне забавным планом. А сейчас от упоминания пари меня буквально тошнит.

— Заткнитесь, — грубо обрываю я, так что парни давятся смехом. — Где Лера? Подруга Таи.

Глеб удивлённо моргает, переваривая мой тон.

— А... Лерка? Так они с Дэном минут десять назад уединились в туалете на нижней палубе. Думаю, они там надолго.

Я грязно матерюсь сквозь зубы. Искать Дэна сейчас дохлый номер, а ломать дверь в кабинку и прерывать их я не собираюсь.

Я разворачиваюсь и иду обратно к парковке. В голове бьётся одна мысль: какого хрена я вообще ввязался в этот спор. Я ударил по рукам на голых эмоциях, тупо из уязвленного самолюбия. Да даже тогда, в кафе, на душе скребли кошки от этой грязной затеи, но непробиваемая вредность Скворцовой просто не оставляла мне выбора. Она бесила меня, хотелось стереть эту ледяную надменность с её лица любым способом.

Но сейчас... всё перевернулось с ног на голову. Завтра же отменю спор. Отдам Дэну ключи от своего «Ренджа», плевать. Пусть забирает тачку. Скворцова больше не ставка в этой идиотской игре.

Я распахиваю дверь внедорожника. Тая сидит, свернувшись в комочек, и её трясёт так, что стучат зубы, хотя печка жарит на максималках.

— Леру я не нашёл. Она с Дэном, и, судя по всему, они сейчас очень заняты, — коротко объясняю я, садясь за руль и трогаясь с места.

Тая обречённо стонет и прячет лицо в ладонях.

— И что мне делать? В общагу без пропуска не пустят, вахтёрша меня сожрёт...И ключи не даст.

— Значит, едем ко мне, — спокойно отрезаю я, выруливая на проспект. — Поспишь сегодня в моей комнате. Завтра утром, когда твоя подруга очнётся, отвезу тебя в общагу.

Тая резко вскидывает голову. Несмотря на посиневшие губы, в её глазах вспыхивают смешинки. Она издаёт короткий, хриплый смешок.

— Соболев... скажи честно. Ты точно всё это подстроил, чтобы в итоге затащить меня в постель?

Я бросаю на неё короткий взгляд и невольно улыбаюсь.

— Конечно, Скворцова. Я же говорил, что мой план был гениален. Просто пришлось добавить немного водных процедур для драматизма.

Она тихо фыркает, отворачиваясь к окну.

Глава 13 (Тая)

Всю дорогу до его дома в салоне внедорожника стоит звенящая, густая тишина. Слышно лишь монотонное шуршание шин по мокрому асфальту да тихий гул печки, которая жарит так, что в машине можно расплавиться.

Я сижу, вцепившись побелевшими пальцами в края колючего пледа, и неотрывно смотрю в боковое окно на пролетающие мимо огни ночного города. На губах до сих пор горит фантомный вкус морской соли, виски и... его поцелуя. Господи. Я поцеловала Соболева. И, что самое страшное, я ответила ему с такой отчаянной готовностью, от которой теперь щёки пылают жарче, чем от автомобильной печки.

Машина плавно сбавляет ход. Впереди вырастают массивные кованые ворота, которые бесшумно разъезжаются в стороны, пропуская нас на территорию.

Я сглатываю, глядя на огромный, подсвеченный прожекторами трёхэтажный особняк, утопающий в идеальном ландшафтном дизайне. Масштаб чужого, недосягаемого богатства давит на плечи. Сказка про Золушку вдруг оборачивается пугающей реальностью.

Нужно срочно вернуть себе хотя бы иллюзию контроля. Иначе я просто растворюсь в этом парне.

Марк глушит мотор, и повисает тишина.

— Спасибо, что не оставил меня на той набережной, — произношу я глухо, стараясь, чтобы голос не дрожал. И заставляю себя повернуться к нему. — Но давай проясним сразу: если ты рассчитываешь, что я сейчас от безграничной благодарности и пережитого шока прыгну к тебе в объятия, то это не так.

Я прекрасно понимаю, насколько жалко и уязвимо звучу. В мокром насквозь платье, завернутая в плед, трясущаяся от озноба. Куда я денусь? Но мне жизненно необходимо выстроить эту хрупкую стену, между нами.

Губы Марка трогает медленная, почти нежная улыбка.

— Не льсти себе, Скворцова, — его голос звучит низко и успокаивающе, словно он разговаривает с напуганным зверьком. — Я предпочитаю, когда девушки прыгают ко мне исключительно по собственной инициативе и в трезвом уме. Выдыхай. Никто к тебе приставать не собирается.

Мы выходим из машины. Холл дома встречает нас идеальной чистотой, мрамором и оглушающей пустотой.

— А где... твои родители? — я невольно понижаю голос до шепота, поеживаясь под высокими сводами потолка.

— Мама на очередном светском рауте, отец, видимо её сопровождает, — равнодушно бросает Марк, закидывая ключи от машины на тумбу. — Вернутся под утро, так что не парься. Идём.

Мы поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж. Его комната оказывается неожиданно стильной, строгой и... безликой. Никаких постеров, никакого хаоса. Минимализм, тёмное дерево, идеальный порядок. Словно номер в дорогом отеле, а не комната живого парня. Еще одно доказательство того, как сильно отец контролирует его жизнь.

Марк толкает дверь в примыкающую ванную. Достает с полки толстое пушистое полотенце, затем открывает шкаф-купе и, покопавшись, выуживает чёрную базовую футболку.

— Из женского гардероба у меня ничего нет, так что могу предложить только это, — он протягивает мне вещи. — Снимай своё платье, я отнесу его в комнату, где у нас сушится бельё.

— Я помоюсь и отдам, — бормочу я, решительно выталкивая его за порог ванной и с громким щелчком поворачиваю замок.

По ту сторону двери раздаётся тихий, бархатистый смешок.