Его одержимость. Время вспять - Дилара Маратовна Александрова

Кто мог оставить эти следы? Неужели большой серый монстр, приходящий раньше к нему во сне?

Кассарион подозревал, что нечто странное творится именно ночью. А еще он подозревал, что мама и папа куда-то исчезают из дома. Только он не может подгадать этот момент, потому что спит.

Кассарион усвоил — если приходит толстая Глэдис в очках, храпящая в кресле, а Джудит остается до утра, значит, мама с папой уйдут из дома. Не бороться ли с песочным монстром?

Однажды папа пришел вечером с работы, кинул ключи в ключницу около двери и позвал маму. Потом они о чем-то долго перешептывались, мама тихонько похихикала и быстро переоделась в длинное голубое платье, а потом они исчезали.

Глэдис уже вязала в своем кресле, мельком поглядывая за подопечным, и Джудит была тут как тут со своими способностями. Кассарион притворился, что спит. Когда Джудит пришла его успокаивать, он уже вовсю сопел, а ночью вылез из кроватки.

Он затаился в темном углу гостиной, словно хищник, ожидая, когда же придут мама и папа. Никто не мог увидеть, где он находится — Кассарион вычислил, что в этом углу его замечают редко. Он сидел во тьме, поджидая песочного монстра, которого упустили его родители. Джудит спит, так что его способности никто не сдерживает — он убьет его так же, как убил уже кучу змей.

Но никакого песочного монстра не оказалось.

Родители ввалились в дом совсем неожиданно. Мама неистово смеялась, совсем как дурочка, прикрывая рот ладонью, подол ее голубого платья вымок в соленой воде, с отяжелевшей ткани градом валился морской песок. Папа выглядел не лучше: весь растрепанный, толстая лента на шее куда-то потерялась, а пиджака вообще не было, только белая рубашка, которая тоже вся промокла.

Кассарион никогда не видел отца в таком виде. Он всегда был чистым, аккуратным, и пуговицы всегда все застегивал, а сейчас выглядел каким-то хулиганом. Он гнался за мамой, а она почему-то убегала как-то неправильно, останавливалась на самом видном месте и снова смеялась, как будто у нее совсем нет ума.

Зачем смеяться, когда убегаешь? Зачем останавливаться, когда нужно нестись со всех ног? В этом же весь смысл!

Кассиарион был настолько ошарашен таким поведением, что даже забыл заплакать. Так и сидел в темном углу, глядя на грязные песочные следы, что остались после родителей на белом ворсистом ковре.

А они тем временем, все так же смеясь и играясь с друг другом, убежали по лестнице наверх.

Кассариону стало грустно. Из-за того, что ночью он пропускает самое важное, из-за того, что родители уходят куда-то без него, из-за того… из-за всего. Обида в нем росла, как снежный ком, несмотря на то, что ему перестали сниться кошмары.

А еще была нестерпимая обида оттого, что ему не удалось заплакать, когда он так этого хотел.

— Ты не представляешь, какой ты тяжелый, — ворчала Джудит, когда готовила ему не менее противную овсянку на кухне, такую же, как она сама. — Мне пришлось тащить тебя до кроватки целый этаж! У меня чуть руки не отвалились. Не смей больше убегать.

На следующий день родители тоже пришла все мокрые, и на следующий, и на следующий тоже. В конце концов Кассариону это надоело. Хватит от него бегать. Хватит прятаться от него в ночи и смеяться, как дураки! Он хотел внимания, и на этот раз не спрятался в углу, а сел на самом видном месте.

Он расположился прямо посередине ворсистого ковра, твердо намереваясь устроить истерику. Такую истерику, какую они никогда не забудут. Кассарион был очень обижен.

На этот раз родителей не оказалось днем. Джудит сказала, что они пошли на какой-то "концерт". Толстая нянька-Глэдис заснула в кресле-качалке с вязальными спицами, тихонько похрапывая.

— А чего это ты тут делаешь, а? — послышалось за спиной. Кассарион вздрогнул.

Он молчал. Не потому, что игнорировал противную девочку, а потому, что не мог говорить.

— А ну пошли наверх, Касс, уже поздно. Мне сказали уложить тебя пораньше. Ну чего ты так на меня смотришь? Твои родители скоро вернутся. Они будут ругаться, если увидят тебя не в кроватке. Ну конечно, тебе то все равно. Тебя ругать никто не будет! — проворчала Джудит. — Мне приходится таскать тебя вместо Глэдис, потому что она постоянно спит в кресле. А другие няни от тебя отказались. Смотри, какая ты капризулька — все боятся, что ты кинешь в них чашку.

На самом деле Джудит не знала, будут ли ее ругать. Просто по всей логике полагалось, что за такое нужно ругать, вот она и боялась. Хотя ни Виктория, ни Файрон не казались ей теми, кто сможет накричать за неповиновение их сложного сынишки.

Джудит склонилась над Касионом и попыталась поднять его с пола. Какой тяжелый. Раньше он казался ей легче. А! Он держится своими ручками за длинный ворс ковра и не хочет вставать. Кассарион накуксился, всеми силами сжимая ворсинки в руках. Джудит не смогла его подянть. Так они и пыхтели оба какое-то время, пока Джудит это не надоело.

— А ну отпусти! — начала упорствовать она, пальчик за пальчиком отцепляя детские руки. — Пусти и мы пойдем спать.

Кассарион держался как мог, стойко и отважно, пока его отдирали от пола, а в груди зарождалось что-то… что-то, что ему было так необходимо, потому что это невозможно было больше терпеть.

— Отстань, — сказал он внезапно, мотнув в сторону Джудит головой, будто пытаясь ее забодать.

Джудит от шока отцепилась от Кассариона и села попой на пол.

Вот те на… дела…

Она точно это услышала? Ей