Его одержимость. Время вспять - Дилара Маратовна Александрова

— И все знаю.

— Да, конечно, и все знаешь, — кивнула Виктория. — Ну что, начнем?

Джудит, все это время поглощавшая пирожные, глубоко вздохнула и убрала свою подавляющую телепатию. В конце концов, что сделано — то сделано, как говорит ее бабуля. Перед смертью не надышишься. Если ее выгонят, она хотя бы поела этих вкусных пирожных, да еще и заработала на несколько месяцев вперед.

Топ-хлоп, два вида телепатии ворвались в пространство, заполняя собой все — сверху донизу. Мягкая, любящая телепатия Виктории и буйная, хаотичная телепатия обиженного ребенка. Да, именно обиженного.

Кассарион раньше никогда не испытывал таких сильный чувств. Надо сказать, раньше он вообще почти ничего не ощущал, кроме спокойствия и иногда страха от ночных кошмариков, а сейчас он ощущал злость. Такую сильную, что готов был поднять все острые предметы вокруг.

Противная девочка окончательно забирает его жизнь. Он не мог рассказать об этом, потому что не умел говорить. Как-то вообще не думал, что ему необходимы будут слова. Потому что у него был дар и мама, которая понимала его без слов.

А теперь любимая мама болтает с девочкой, даже не удосужившись уделить ему внимание!

Как она могла вообще подумать, что ему нравится пить невидимый чай?

Ему нравятся ножи и самолеты, она должны знать! Ему всегда это нравилось, и за неделю совсем ничего не изменилось. Нужно всего лишь подойти ближе, провести ладонью по его голове и прочитать, что он об этом думает. А не болтать с девочкой, как ни в чем не бывало.

Кассарион возмущен, он обижен, он….

Ничего не может сказать.

Как только Джудит убрала свою телепатию, недопитая чашка на столе тут же взлетела вверх и кинулась, целясь ей точно в лоб. Новенький кексик в ее руке лопнул, запачкав лицо Джудит и торчащие в разные стороны кудряшки. Девочка только и успела пригнуться, чашка пролетела у нее над головой и разбилась вдребезги о кухонный гарнитур. Джудит свалилась со стула и от страха врубила свою телепатию, чтобы ей в лоб еще чего-нибудь не прилетело!

— Джудит! — испуганно закричала Виктория, поставив Кассариона на пол. — Джудит, ты в порядке?!

Девочка прижалась к столешнице, через мгновение осторожно выглянув из-за ее угла.

— Он больше не бросается, все хорошо, — прошептала она, когда на ней нависла Виктория. — Совсем злая капризулька.

— Погоди, дай я тебя осмотрю, — она убрала кудри с лица Джудит, уверенная, что девочка очень испугалась. Вот только Джудит такой совсем не выглядела.

— Ему не понравилось чаепитие, — сделала она логичный вывод. — Так и знала!

— Вроде никаких ушибов, — облегченно выдохнула Виктория, убирая крупные куски кекса из ее волос. — Испугалась?

— Неа. Честно-честно.

— Прости, что так получилось. Кассарион, он…

— …сложный мальчик, — закончила Джудит, встав на ноги. — Это я помню, миссис. Но у меня сложных детишек была просто куча. От них отказывались все бэбисситтеры, а я их брала. Они, конечно, не кидались в меня чашками, но стены потом приходилось отмывать. И не раз!

— Ты не обижаешься? — Виктория посмотрела на девочку с надеждой. — Если ты решишь уйти, я пойму. Как бы ни было трудно, я не откажусь от твоих услуг, если ты сама захочешь остаться. Просто наш случай он… — Виктория пыталась подобрать слова, — …очень индивидуальный. Кассариона нельзя оставлять без присмотра. Не только моего… даже если это ему не нравится.

— Правда? Вы все равно оставите меня, даже если ему не нравится пить чай? — поразилась Джудит.

— Я думаю, со временем вы найдете общий язык, если я буду обучать вас обоих, — мягко улыбнулась Вкитория и… погладила Джудит по голове, как настоящая мама.

Кассарион раскрыл рот, впервые в своей жизни ощущая, насколько ему не хватает способности говорить.

Это было за гранью его понимания. Мама… его любимая теплая мама гладит по голове другого ребенка, не его! Болтает с ней, успокаивает, вместо того, чтобы поднять его на руки. А у него снова нет телепатии, чтобы закидать Джудит покупными кексами!

Что-то очень незнакомое, возмутительное и просто стихийное поднималось изнутри, распирая горло и продавливая грудь. Кассарион кривился, пыхтел, краснел, а затем раскрыл рот и истошно заплакал.

Он плакал громко, навзрыд, скуксив и без того недовольное лицо. Теперь оно было совсем мокрым.

Плохая, плохая девочка. Она отобрала его самолетики, она отобрала у него маму, все отобрала!

Мое, мое!

Виктория вздрогнула, словно ошпаренная кипятком. Медленно подошла к сыну, опустилась на одно колено рядом, посмотрев на него так удивлённо… странно и… не бросилась его обнимать. Она приложила руку к груди и проглотила ком в горле, в ее глазах заблестели слезы.

— Он… плачет, — сказала Виктория ошарашенно, находясь в абсолютном ступоре.

— Простите, миссис Виктория, я не специально, — запаниковала Джудит.

Ну ведь все было хорошо! Виктория не сердится на нее, и даже угостила кексиками. А еще она погладила ее по голове, тепло так, мягко, как Джудит уже очень, очень давно не чувствовала. Ей казалось, иногда в своих снах она ощущает похожее тепло, и надеялась, что это были настоящие воспоминания. Что мама гладила ее так, когда она была совсем маленькой. И теперь миссис Виктория сделала точно так же. Очень, очень похоже. Джудит это очень понравилось.

Вот только Кассарион заплакал, тут же все испортив. Если ее выгонят, миссис Виктория никогда больше так ее не погладит!

— Ну ничего, я исправлюсь и придумаю другую игру, которая