Измена дракона. Ненужная жена требует развода - Юлий Люцифер

Лекарь посмотрела на черную трещину в метке.

— Потому что это не приступ слабости, милорд. И не обычный откат брачной клятвы.

Октавия побледнела.

Нина медленно поставила кубок на столик.

— А что?

Мавина помолчала.

— На метку леди Эвелины давно наложена печать подавления. Сегодня ее ударили клятвенным пеплом. Если бы Сердце не ответило, миледи умерла бы окончательно.

В комнате стало очень тихо.

Нина почувствовала, как холод внутри становится почти приятным.

Факт.

Первый настоящий факт.

Она повернула голову к Дамиану.

Он смотрел на метку так, будто видит ее впервые.

Может, и правда впервые.

— Давно? — спросила Нина.

Мавина осторожно провела пальцем вокруг ожога.

— Не меньше двух лет.

Два года.

Два года прежнюю Эвелину глушили, травили, запирали в собственном теле, называли слабой, бесплодной, бесполезной. Два года рядом с ней жили люди, которые ничего не замечали. Или не хотели замечать.

Нина услышала свой голос словно со стороны:

— Запишите это.

Мавина подняла взгляд.

— Что?

— Заключение. Письменно. С датой, временем, описанием метки и вашими словами.

Октавия резко вмешалась:

— Это внутреннее дело рода.

Нина даже не посмотрела на нее.

— Уже нет.

Дамиан сказал тихо:

— Мавина, напишите заключение.

Октавия повернулась к сыну.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Он смотрел не на мать. На черную метку.

— Начинаю.

— Что начинаешь?

Дамиан поднял глаза на Нину.

В них все еще было золото дракона. Гордость, власть, упрямство. Но теперь под ними шевелилось нечто другое. Не раскаяние еще. До него далеко. Скорее первый честный ужас перед тем, сколько грязи скрывалось под ровным полом его дома.

— Узнавать, что происходило с моей женой.

Нина выдержала его взгляд.

— Поздно, лорд Эштар.

Он тихо ответил:

— Знаю.

И почему-то именно это простое “знаю” оказалось опаснее всех его приказов.

Потому что с приказами Нина умела бороться.

А с чужим поздним стыдом — сложнее.

Она отвернулась к лекарю.

— Пишите. И добавьте: жена главы рода Эштаров требует Суд Пламени по факту измены, повреждения брачной метки, возможной подделки договора и угрозы жизни.

Мавина застыла.

Кайрен тихо присвистнул.

Октавия побледнела так, что стала похожа на вырезанную из кости.

Дамиан не остановил.

Нина поняла, что выиграла первый час.

Не войну.

Даже не битву.

Только первый час после собственной смерти.

Но иногда именно с него начинается свобода.

Глава 3. Брачная клятва дракона

Утро в северном крыле началось не с покоя, а с чужих шагов за дверью.

Нина проснулась еще до того, как кто-то осторожно коснулся ручки. Сон был рваным, горячим, с запахом пепла и мокрого асфальта. То ей мерещился Красный фьорд за черными окнами, то светофор над разбитой дорогой, то лицо бывшего мужа из прошлой жизни, перекошенное злостью: “Ты сама все разрушила”. Потом это лицо менялось, становилось строже, темнее, красивее, и уже Дамиан Эштар говорил тем же мужским голосом, только без жалкой суеты: “Не устраивай сцену”.

Нина открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, где потолок заканчивается каменными балками, а чужая жизнь — ее собственной.

Потолок был высокий, темный, с узкой трещиной у стены. В окне серел рассвет. Северное крыло и правда оказалось холодным: в камине едва тлели угли, по полу полз тонкий сквозняк, занавеси пахли пылью и лавандой, которой давно пытались перебить запах сырости.

На кресле у двери спала Тая.

Не легла, не ушла, не устроилась удобно, а именно караулила, поджав ноги и уронив голову на плечо. Девушка обняла себя за локти, будто даже во сне боялась, что госпожу снова кто-то заберет туда, где плакать нельзя.

Нина осторожно пошевелила рукой.

Запястье отозвалось болью.

Брачная метка больше не горела так яростно, как ночью, но выглядела страшно. Золотая вязь растрескалась, почернела по краям, а в самой середине проступала тонкая красная линия, похожая на не до конца закрытую рану. Под кожей время от времени пробегал жар. Не просто боль — напоминание, что это тело связано с чем-то огромным, древним и пока совершенно непонятным.

В прошлой жизни Нина знала договоры, суды, брачные контракты, алименты, раздел имущества, ложь в переписках и попытки спрятать деньги на чужих счетах. Здесь вместо счетов был клятвенный пепел, вместо нотариуса — Огненное Сердце под замком, вместо суда — нечто, от одного названия чего Октавия бледнела.

Суд Пламени.

Нина медленно села.

Голова закружилась, но уже не так, как ночью. Лекарь Мавина оставила горькую настойку и строгий приказ спать до полудня. Приказ Нина оценила, настойку выпила, спать не собиралась.

За дверью снова послышалось движение.

Тая вздрогнула, проснулась и сразу вскочила.

— Миледи?

— Тихо, — сказала Нина. — Кто там?

Служанка обернулась к двери. Лицо у нее стало испуганным.

— Наверное, стража.

— Стража не трогает ручку так, будто ворует собственные пальцы.

Тая растерянно моргнула.

Нина с трудом поднялась с кровати. Чужое тело было слабым, но после ночи в нем появилась странная собранность. Не сила — нет. Скорее упрямство. Будто прежняя Эвелина, умирая, оставила не только боль, но и последний запас воли, который Нина теперь могла тратить.

Она накинула темный халат, висевший у изголовья, и кивнула Тае:

— Открой. Но стой сбоку.

Тая послушалась.

На пороге стоял пожилой мужчина в длинном темно-сером одеянии. Сухой, прямой, с серебряной цепью хранителя на груди и таким лицом, будто он давно разочаровался