По ту сторону мира - Екатерина Мордвинцева

Но самое примечательное в нём были не волосы и не глаза, а выражение лица. Он выглядел так, будто только что проснулся после тысячелетнего сна и ещё не понял, в каком веке очутился. Веки тяжёлые, взгляд рассеянный, движения плавные, но какие-то… неуверенные.

— А, Линвэль, — сказал Фредрик, не поднимая головы. — Живой.

— Пока да, — ответил архивариус голосом, который звучал, как далёкий колокольный звон. — Хотя после вчерашней инвентаризации я не уверен.

Он перевёл взгляд на меня. Медленно. Очень медленно. Я успела трижды моргнуть, пока его глаза сфокусировались на моём лице.

— Новая секретарша, — констатировал он. — Линда уехала?

— Сбежала с караванщиками, — уточнил Фредрик.

— Жаль, — Линвэль вздохнул. — Она неплохо разбиралась в классификации портальных отчётов. Для человека. — Он посмотрел на меня. — А вы кто?

— Екатерина, — представилась я. — Из другого мира. Земля. Я… временно.

— Все мы здесь временно, — философски заметил эльф. — Вопрос в том, насколько временно. Некоторые задерживаются на пару десятилетий, некоторые — на пару тысячелетий. Я, например, здесь уже… — он задумался, — …давно.

Он подошёл к моему столу, взял верхнюю жалобу, посмотрел на неё, положил обратно. Потом взял другую. И третью.

— Капуста в волосах, — сказал он вдруг.

Я машинально провела рукой по голове. Точно. Опять. Откуда она там берётся?!

— Это не капуста, — пробормотала я, вытряхивая из косы маленький белый листок. — Это… э-э-э…

— Остатки портального проводника, — сказал Линвэль с видом профессора, который ставит диагноз. — Обычное дело для недавних мигрантов. Пройдёт через пару недель. Или не пройдёт. Зависит от того, насколько сильно вы были привязаны к своему миру.

— А как это проверить? — спросила я.

— Если через месяц у вас из ушей не пойдут ростки пшеницы — всё в порядке, — серьёзно ответил эльф.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Абсолютная, пугающая пустота. Как у статуи.

— Он шутит, — сказал Фредрик, не поднимая головы. — Кажется.

— Я никогда не шучу, — возразил Линвэль. — Я просто сообщаю факты, которые могут быть интерпретированы как шутки из-за недостатка контекста у слушателя.

— Линвэль, — Фредрик наконец поднял глаза. — У нас есть работа.

— Всегда есть работа, — согласился эльф. — Вопрос в том, стоит ли её делать сегодня или можно отложить на завтра. А завтра — на послезавтра. А послезавтра…

— Линвэль.

— …наступает вечность, а с вечностью, как известно, спорить бесполезно.

Он улыбнулся. Улыбка у него была странная — не широкая, не радостная, а какая-то внутренняя, будто он знает секрет, который делает всё происходящее одновременно важным и совершенно неважным.

— Хорошо, — сказал он. — Я пойду в архив. Буду систематизировать. Или не буду. Посмотрим.

Он развернулся и так же медленно, как пришёл, потек обратно к двери. Перед тем как скрыться в проёме, он обернулся и посмотрел на меня.

— Екатерина, — сказал он. — Если понадобится что-то узнать — спрашивайте. Я знаю всё. Или почти всё. Или ничего. Зависит от того, что именно вы спросите.

— А если я спрошу, как вернуться домой? — вырвалось у меня.

Линвэль замер. На мгновение его сонные глаза стали острыми, как лезвие, и я увидела в них что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Но длилось это не дольше секунды. Потом он снова стал сонным эльфом, который вот-вот уснёт стоя.

— Сложный вопрос, — сказал он. — Приходите в архив после работы. Поговорим.

И исчез за дверью.

Я перевела взгляд на Фредрика. Он сидел, сжимая ручку, и смотрел на дверь, за которой скрылся архивариус, с выражением человека, который пытается решить сложное уравнение.

— Он всегда такой? — спросила я.

— Линвэль — самый старый сотрудник в этом здании, — ответил Фредрик. — Он работал здесь ещё до того, как это здание построили. Он видел семь начальников отдела, три смены магического режима и одну войну за независимость Нижних миров. Он знает всё, что можно знать о документации, порталах, аномалиях и, вероятно, о жизни вообще. Но он делает вид, что ничего не помнит, потому что если он начнёт всё помнить, его мозг взорвётся от перегрузки. Или он просто ленится. Никто точно не знает.

— А что он сказал про архив? Мне правда прийти?

Фредрик пожал плечами.

— Если хотите. Линвэль не говорит ничего просто так. Если он пригласил вас в архив, значит, у него есть для вас информация. Вопрос в том, будет ли эта информация полезной.

— А если нет?

— Тогда вы просто проведёте вечер в компании древнего эльфа, который расскажет вам историю появления канцелярской скрепки в нашем мире. Это тоже опыт.

Он снова уткнулся в бумаги, и я поняла, что разговор окончен.

До обеда я успела разобрать ещё две стопки жалоб. Это оказалось не сложнее, чем сортировать студенческие анкеты для курсовой, только анкеты тут были странные, а вместо имён и возрастов — описания летающих ковров, самовозгорающихся дров и призрачных плесеней.

Где-то в середине процесса я услышала шум. Сначала далёкий, потом всё ближе, и наконец дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что я подпрыгнула на стуле.

— Фредрик! — заорала Грета, влетая в комнату. — Я принесла!

Она была в кожаном фартуке, испачканном чем-то зелёным и липким, в руках она держала здоровенный ящик, который, судя по тому, как он оттопыривал её могучие руки, весил килограммов пятьдесят.

— Что на этот раз? — спросил Фредрик.

— Новые бланки для портальных разрешений! — Грета с грохотом опустила ящик на пол. — Типография наконец-то допечатала! Я им говорю: «Где бланки?», а они: «Мы их уже отправили». Куда отправили? В Торговый квартал! Зачем бланки для портальных разрешений Торговому кварталу?! Они там что, порталы открывать собрались?

— Открыли, — сухо сказал Фредрик. — Три дня назад. Без разрешения. Я сейчас разбираю этот вопрос.

— Ну и бардак, — констатировала Грета. Она перевела взгляд на меня и улыбнулась. — О, Екатерина! Как дела? Капуста в волосах ещё есть?

— Немного, — призналась я, вытаскивая очередной листок из косы. — Линвэль сказал, это пройдёт.

— Линвэль много чего говорит, — Грета махнула рукой. — Он в прошлом году сказал, что я должна перестать есть на ночь, а то у меня усы начнут расти быстрее. Я перестала. Усы не перестали расти. Он сказал: «А ты думала, если перестанешь есть, усы волшебным образом исчезнут? Это генетика, Грета, с генетикой не поспоришь». Я ему чуть голову не открутила. С трудом отговорила.

Я рассмеялась. Грета была такой… живой. Громкой, прямой, без единого намёка на ту загадочность, которой были пропитаны и Фредрик, и Линвэль. С ней