Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока

Они с ребятами уехали на Суперкубок, и мы с отцом теперь созваниваемся довольно редко. Но перезвонить сейчас я не могу, потому что вот-вот вернется фотограф.

Захожу в соцсети, там сообщение от Коршунова. Сердце тут же начинает биться чаще.

Егор:

Ты дома?

Алина:

Пока нет. Готов закончить проект?

Нам всего-то надо уделить ему пару часов, и можно смело сдавать учителю. Егор появляется в сети и печатает.

Егор:

Нет, пока не готов. Так где ты?

Алина:

Хочешь встретиться?

Егор:

Может быть. Где тебя найти?

– Алина, все нормально? – ко мне подходит Рома и протягивает бутылку воды. – Хочешь?

– Да, спасибо.

– Лучше сними эту кофту от греха подальше, – хмыкает он. – Смотри, уже прическу воротником испортила.

Ой, и правда.

Я убираю телефон в рюкзак, снимаю кофту и поправляю волосы так, как было, укладывая их на одну сторону. Забираю у Ромы бутылку с водой и жадно припадаю к горлышку. Пить и правда очень хочется. Закрутив крышку, возвращаю бутылку Роме, но он неожиданно роняет ее. Мы оба резко наклоняемся, чтобы поднять бутылку с пола, и сталкиваемся лбами. Я теряю равновесие и начинаю падать. Рома в последний момент подхватывает меня за талию.

– Воу! Держу-держу!

Мы оба трем многострадальные лбы и улыбаемся друг другу.

– Я тебе водички принес, а ты меня покалечила! – смеется он. – Посмотри, шишка будет.

Взяв мою руку, Рома прикладывает ее к своему лбу. Я ощупываю это место – вроде все в порядке, никакой шишки не чувствуется. А Рома тем временем проверяет мой лоб. Потом его пальцы скользят по щеке, а глаза проникновенно заглядывают в мои. Словно он собирается меня поцеловать.

Вздрогнув, я пытаюсь выпутаться из какого-то непонятного мо́рока, совершенно не понимая, почему нахожусь в объятиях почти голого парня и почему он трогает мое лицо.

– Все нормально, – успокаивающе шепчет Рома. – Ты модель, Алина. И ты демонстрируешь одежду, а не свое тело. То, что под одеждой, не имеет значения. Забудь о смущении и стыде. Покажи лишь бренд. Выгодно покажи. Думай о шмотках, и тогда будет проще. Думай обо мне как об инструменте, чтобы выгодно себя показать. Я в какой-то степени тоже вещь, Алина.

Сбоку от нас слышится щелканье камеры, а потом раздается довольный голос Роберта:

– Ну вот и отлично! Спасибо, Рома. А теперь давайте продолжим.

Рома подмигивает мне и наконец-то отпускает. А я с трудом поднимаю упавшую челюсть. Это что, он сейчас раскрепостить меня пытался?

Мы вновь позируем. Я размышляю над тем, что сказал Рома.

Сейчас я просто демонстрирую вещи. Плевать на то, что под ними. Рома лишь инструмент.

Так я действительно чувствую себя менее скованной и не шарахаюсь от Ромы, когда мы время от времени соприкасаемся телами.

– Пойдем, угощу тебя мороженым, – с добродушной улыбкой предлагает Рома, когда мы наконец заканчиваем.

Как и в прошлый раз, Роберт расплачивается со мной наличкой, и мы уходим из магазина. В этом же торговом центре устраиваемся за столиком в кафе-мороженом. Я беру себе шарик малинового мороженого с маршмеллоу, а Рома – три шоколадных, густо политых сиропом.

– Давно ты работаешь с Робертом?

– Давно, – кивает Рома. – Можно сказать, с детства. Начинал с бренда «Малышок».

Он заразительно смеется, и я не могу не ответить тем же.

– «Малышок»? Ты серьезно? Сколько тебе было?

– Пять. Мама таскала меня по всяким агентам, пока наконец нам не попался Роберт.

– Вот это у тебя опыт! – я готова присвистнуть.

Рома пожимает плечами.

– Работа непыльная, на жизнь хватает. Что еще нужно?

– Сколько тебе сейчас?

– Девятнадцать.

– Учишься?

– Угу. Пытаюсь не чокнуться в области IT.

– Не нравится?

– Честно сказать – не очень, – добродушно смеется он. – Но вроде как – прибыльно и престижно, да? – подмигивает мне.

Чуть позже Рома показывает мне фотку своей девушки. Она шикарная, не модель, учится на медика.

Домой я возвращаюсь в хорошем настроении. По пути звоню отцу, но он недоступен. Мы с бабушкой ужинаем, потом она идет смотреть свои турецкие сериалы. Я плотно прикрываю дверь в ее комнату, потому что телик орет так, что собственных мыслей не слышно, и ухожу к себе. Сев за компьютер, открываю вкладку «ВК».

Егор:

Я видел фото в общем чате. У тебя есть брат?

Алина:

Ты есть в общем чате? Странно. Не нашла там тебя.

Ухмыляюсь, глядя в экран. Коршунов все время ставит меня в тупик своими вопросами. Я тоже так могу.

Егор:

Вернемся к проекту. Открой его.

Я открываю документ на рабочем столе.

Алина:

Готово.

Егор:

Мы говорили о ненависти, помнишь?

Алина:

Да.

Егор:

Так вот, ненависть – это продукт любви, а не наоборот. Ненависть может родиться из любви. А вот любовь из нее родиться не может.

Алина:

То есть утверждение «От ненависти до любви один шаг» ошибочное, по-твоему?

Егор:

Да.

Но я с ним не согласна. Прекрасно помню, как мы с Грозом друг друга ненавидели. Как он постоянно цеплял меня, и от этого я ненавидела его еще больше. А потом… Ненависть растаяла, а ей на смену пришла любовь.

Алина:

Нет, я не согласна. У меня было именно так: от ненависти к любви.

Егор:

М-м-м… Как интересно! Тогда я хотел бы услышать твою историю. Попробуй меня переубедить, Алина.

8

Гроз

Нервно барабаня пальцами по столешнице, не свожу взгляда с нашей переписки. Алина что-то печатает. И печатает, и печатает… Возникающие время от времени паузы говорят о том, что она, скорее всего, пишет и стирает написанное, а потом опять пишет и стирает…

В конце концов от нее приходит следующее:

Алина:

Поговорим о проекте, Егор. Если хочешь, мы запишем твою теорию. Но тебе нужно ее объяснить.

Твою ж мать!

Почему с тобой так сложно, мышка? Почему бы просто не написать мне, что ты ненавидела парня, а потом полюбила его?! ПОЛЮБИЛА!

Но ведь Алина такая же лживая, как и все вокруг. Почему я должен ей верить? И почему я думаю, что речь шла обо мне? Мало ли кого еще она могла любить. Вдруг речь идет о чертовом футболисте Тимофее?

Черт, черт, черт!

Хочется что-нибудь сломать. Но