Развод. Он подарил ей кольцо. Я - ему развод - Анастасия Энковская

за рулём, я рядом, Полина сзади. В машине пахло мамиными духами, кофе и чужими разрушенными иллюзиями.

Телефон разрывался.

Кирилл.

Потом сообщение.

«Не смей втягивать Полину».

Я показала экран Полине.

Она достала свой телефон. У неё тоже сообщение.

«Если ты сейчас поедешь к Вере, я за себя не отвечаю».

Полина тихо сказала:

— Сделать скриншот?

Мама усмехнулась.

— Девочка обучается.

Алла Борисовна оказалась такой, как мы и ожидали: сухая, собранная, с короткой стрижкой, в тёмном костюме и с глазами, которые, кажется, могли разделить совместно нажитое имущество одним взглядом. Она выслушала Полину, посмотрела переписки, сохранила файлы, дала нам обеим подписать какие-то бумаги, объяснила, что делать дальше. Быстро. Чётко. Без сантиментов.

— Вера, сегодня подаём заявление на развод, — сказала она. — Параллельно готовим позицию по ребёнку. Вы временно проживаете у матери, это нормально. Ребёнка не скрываете, общению не препятствуете, но встречи — по договорённости и желательно письменно.

— Он будет давить.

— Конечно будет. Для этого у нас есть скриншоты, записи и его талант говорить лишнее.

Полина сидела рядом, бледная, но уже не такая рассыпавшаяся.

— А мне? — спросила она.

Алла Борисовна посмотрела на неё.

— Вам — к врачу. Потом решать, что делать с беременностью или её отсутствием. С Кириллом общаться письменно. На встречи одной не ходить. Кольцо вернуть через курьера или нотариальное уведомление, если хотите красиво и долго.

— Через курьера, — сказала Полина.

— Разумно. Красота в семейных войнах редко окупается.

Я подписала доверенность, согласие на обработку, ещё какие-то бумаги. Рука почти не дрожала. Наверное, потому что в ней наконец был не бокал с вином, не телефон с его сообщениями, не чужое кольцо, а ручка.

Обычная синяя ручка.

Очень сильное оружие иногда.

Когда мы вышли от адвоката, уже темнело. Полина вызвала такси. Мы стояли у подъезда втроём: я, мама и женщина, которой вчера мой муж подарил кольцо.

— Вера, — сказала Полина. — Я не прошу прощения. То есть прошу, но понимаю, что это… ничего не меняет.

— Не меняет.

— Я пришлю всё, что найду.

— Хорошо.

— И если нужно будет подтвердить…

— Будет нужно.

Она кивнула.

— Я подтвержу.

Мама скрестила руки.

— Посмотрим.

Полина вдруг сказала:

— Я правда думала, что он меня любит.

Мама открыла рот, явно собираясь выдать что-то жёсткое, но я остановила её взглядом.

— Я тоже, — сказала я.

Полина посмотрела на меня. В этом взгляде было столько стыда и боли, что на секунду мы перестали быть женой и любовницей. Стали двумя женщинами, которым один и тот же мужчина продал разные версии себя.

Такси подъехало. Полина села. Уехала.

Мама выдохнула.

— Ну что. День продуктивный. Поругались, поели медовик, собрали доказательства.

— Ты это сейчас как отчёт пишешь?

— А что? Надо же искать плюсы.

Мы приехали домой к маме почти в семь.

В подъезде пахло пылью, чьим-то ужином и старой краской. Я устала так, будто меня не день таскали по адвокатам, а неделю били мешком с документами. Хотелось душ, тишины и чтобы Маша улыбнулась.

Но у маминой двери стоял Кирилл.

С букетом роз.

Красных.

Громадных, дорогих, совершенно неуместных.

Он поднял глаза, когда мы вышли из лифта.

— Вера, — сказал он спокойно. — Нам нужно поговорить.

Мама тихо произнесла:

— Вот же ж настойчивый источник повышенной вредности.

Я посмотрела на букет. Потом на Кирилла.

— Я сказала: через адвоката.

— А я сказал: нам нужно поговорить о дочери.

Из-за двери квартиры послышались шаги.

Маша открыла.

— Папа?

Кирилл сразу улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Маша любила.

— Привет, мышка. Я за тобой.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Маша посмотрела на меня.

Потом на розы. Потом снова на Кирилла. А он сделал шаг к двери и протянул ей руку.

— Собирайся. Сегодня ты поедешь домой со мной.

Глава 4

Он пришёл за дочерью

Кирилл стоял у маминой двери с букетом красных роз и лицом мужчины, который решил, что если войти в драму с цветами, то это уже не давление, а почти жест доброй воли.

Розы были огромные. Неприлично огромные. Такие покупают не потому, что любят, а потому что хотят закрыть женщине рот хотя бы визуально. Чтобы все вокруг видели: мужчина старался, мужчина приехал, мужчина с цветами, а значит, если женщина всё равно не растаяла, то у неё просто тяжёлый характер и плохое воспитание.

Маша стояла в дверях квартиры босиком, в домашнем свитере, с хомяком Семёном в руках. Семён, кажется, был единственным существом в подъезде, которое не понимало, что сейчас начнётся новая серия семейного ада. Он спокойно шевелил усами и пытался выбраться из Машиных ладоней.

— Папа? — сказала Маша.

Кирилл улыбнулся. Мягко. Тепло. Почти как раньше.

— Привет, мышка. Я за тобой.

У меня внутри всё сжалось. Мама рядом тихо выдохнула:

— Только через мой труп.

— Ирина Павловна, — Кирилл даже не посмотрел на неё. — Не начинайте.

— Это моя реплика.

Я шагнула вперёд, закрывая собой Машу.

— Кирилл, ты не забираешь ребёнка без договорённости.

Он поднял брови.

— Я её отец.

— А я её мать.

— И что? Теперь мне записываться к тебе на приём?

— После вчерашнего — да. Желательно через адвоката.

Его лицо дрогнуло. Он быстро глянул на Машу и снова включил мягкий голос:

— Маш, собирайся. Поедем домой. Там твои вещи, твоя комната, твои игрушки. Семёна тоже возьмём.

Маша прижала хомяка к груди.

— А мама?

— Мама сейчас злится, — сказал Кирилл. — Мы дадим ей время успокоиться.

— Нет, — сказала я сразу.

Он наконец посмотрел на меня.

— Что нет?

— Ты не будешь объяснять ребёнку мой отказ тем, что мама злится.

— А чем объяснять? Что мама устроила развод за одну ночь?

— Объясняй правдой. Папа подарил кольцо другой женщине, а теперь пытается сделать вид, что проблема в мамином настроении.

Маша моргнула. Мама тихо сказала:

— Вера.

Я поняла. При ребёнке. Да. Но Кирилл тоже понял — и сразу воспользовался.

— Видишь? — сказал он Маше. — Мама сейчас говорит вещи, которые ребёнку слышать не надо. Поэтому ты поедешь со мной. Сегодня переночуешь дома, завтра я отвезу тебя в школу.

— Нет, — повторила я.

— Вера, не испытывай моё терпение.

— А ты — моё.

Он сделал шаг к двери. Мама встала между ним и порогом.

— Кирилл, ещё один шаг — и я зову соседей, полицию, участкового, домового, кого найду быстрее.

— Вы не имеете права не пускать меня к дочери.

— Пустить к дочери и отдать дочь — разные вещи.

— Маша, — Кирилл наклонился, пытаясь поймать её взгляд. — Иди ко мне.

Маша стояла за моей спиной. Я чувствовала, как она вцепилась пальцами в