Развод. Он подарил ей кольцо. Я - ему развод - Анастасия Энковская

Кирилла — дорогой костюм, часы, уверенность, полировка. Этот был другой. Собранный. Тихий. Из тех, кто не входит в комнату, чтобы все повернулись, но почему-то всё равно поворачиваются.

— Лена, макет по промышленному блоку опять уехал, — сказал он. — Если сейчас не решить, к вечеру будет пожар.

— Вот, знакомься, — Лена указала на меня. — Наше решение пожара. Вера Соколова. Вера, это Даниил Морозов, шеф-редактор проекта. Он мрачный, но полезный. Даниил, это Вера. Она раньше спасала нам тексты, когда ты ещё, наверное, был хорошим человеком.

— Я им никогда не был, — сказал Даниил.

Голос низкий. Сухой. Без желания понравиться. Я почему-то улыбнулась.

— Тогда у нас есть общая точка для переговоров.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Работали со спецвыпусками?

— Да. До декрета.

— Дедлайны?

— Ненавижу, но соблюдаю.

— Авторы?

— Ненавижу, но не всех.

— Уже лучше, чем у половины рынка.

Лена хлопнула в ладони.

— Всё, любовь случилась, идём работать.

— Лена.

— Что? Я про профессиональную. Хотя в нашей редакции бывало всякое, но сейчас нам важнее макет.

Я почувствовала, как внутри кольнуло слово «любовь». Даже шуткой. Даже чужим голосом. Слишком рано. Слишком глупо. Слишком не вовремя. Я пришла сюда не за мужчиной. Мне бы свою жизнь собрать, дочь удержать, хомяка не забыть покормить и не умереть под семейным правом.

Даниил, кажется, заметил, как у меня изменилось лицо. Но ничего не сказал. Только открыл дверь в переговорную.

— Садитесь. Покажу фронт бедствия.

Фронт действительно был бедствием.

Таблица материалов на экране выглядела так, будто её собирал человек в горячке. Пять авторов, три рекламных блока, интервью с архитектором, который говорил предложениями длиной в электричку, статья о новой набережной, где слово «комфортная среда» встречалось чаще, чем здравый смысл, и дедлайн через четыре дня.

— Оплата? — спросила я.

Лена назвала сумму. Я постаралась не показать, как внутри у меня всё подскочило.

Сумма была нормальная. Не сказочная. Не «сейчас куплю квартиру и адвоката в золотой рамке». Но достаточно, чтобы я впервые за двое суток почувствовала: у меня может быть мой доход. Не «Кирилл дал на дом». Не «мама помогла». Мой.

— Аванс возможен? — спросила я.

Лена посмотрела на меня без шуток.

— Да. Сегодня.

Даниил ничего не спросил. Просто открыл ноутбук.

— Тогда оформляем договор сразу. Паспорт с собой?

— Да.

— Реквизиты?

— Пришлю.

— Хорошо. Сможете начать сегодня?

Я вспомнила Машу с кашлем. Маму. Кирилла. Аллу Борисовну. Полину. Розы на коврике. Общую карту, которая не прошла в аптеке.

— Да, — сказала я. — Сегодня.

Лена улыбнулась.

— Вот за это я тебя любила.

— В прошедшем времени?

— Сейчас посмотрим на правки, может, обновим чувство.

Через час я сидела за временным столом в редакции, читала интервью с архитектором и резала из него фразы вроде «парадигма урбанистического восприятия». Рядом на столе стоял кофе, который Даниил принёс без сахара.

— Я не просила, — сказала я.

— Вы сказали Лене, что пьёте без сахара. Я шёл мимо кофемашины.

Вы.

Он говорил со мной на «вы». Спокойно, профессионально, без этой липкой фамильярности, которой некоторые мужчины прикрывают попытку влезть ближе.

— Спасибо.

— Не за что. Первый текст лучше трогать отсюда. — Он наклонился, показал на абзац. — Здесь смысл есть, просто автор спрятал его от людей.

— Хорошая формулировка.

— Часто приходится говорить корректно.

Мы работали рядом минут двадцать. Без лишних разговоров. Он правил структуру, я вытаскивала живые фразы, Лена бегала между кабинетами и иногда кричала: «Кто убил подпись к фото?» В какой-то момент я поймала себя на том, что уже целых полчаса не думаю о Кирилле.

Не потому, что боль ушла.

А потому что мозг наконец получил задачу, где от меня не требовалось быть женой, матерью, жертвой, врагом, свидетелем, должником или предметом спора. Нужно было просто делать то, что я умею.

Писать. Телефон завибрировал. Кирилл. Я не взяла. Сообщение:

«Где ты? Мне нужно видеть Машу».

Я написала:

«По вопросам встреч — письменно. Сегодня Маша болеет, встреч не будет. Завтра предложим порядок через адвоката».

Ответ:

«Ты на работе?»

Я замерла. Откуда? Следом:

«Значит, ребёнка бросила на мать и побежала строить карьеру? Быстро ты вспомнила о себе».

Руки похолодели. Даниил поднял глаза от экрана.

— Всё в порядке?

— Да.

Он не поверил. Но не полез.

— Если нужно выйти — выйдите.

Вот так просто. Без «что случилось». Без «кто пишет». Без любопытства.

Я перечитала сообщение Кирилла и вдруг поняла: он будет бить по любому моему шагу. Не работаю — беспомощная. Работаю — бросила ребёнка. Молчу — неадекватна. Отвечаю — истеричка. Остаюсь — удобная. Ухожу — разрушаю семью.

Значит, выбирать надо не то, за что он не ударит. А то, что мне нужно. Я сделала скрин. Переслала Алле Борисовне. Кириллу не ответила.

— Текст будет готов через час, — сказала я Даниилу.

Он кивнул.

— Хорошо.

— И буду благодарна за кофе, если ещё будете идти мимо кофемашины.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Буду.

К вечеру я подписала договор, получила аванс, сдала первый блок и почти перестала чувствовать ноги. Лена обняла меня на выходе.

— Ты всё ещё зверь.

— Очень усталый зверь.

— Завтра в десять?

— В десять.

— Если что, можно удалённо.

— Нет. Я приеду.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Дома плохо?

— У мамы хорошо. В голове плохо.

— Тогда приезжай. Редакционный хаос — лучше личного. Его хотя бы оплачивают.

На улице уже стемнело. Воздух был холодный, мокрый, с запахом выхлопов и пекарни за углом. Я стояла у входа в редакцию, держала телефон и смотрела на уведомление из банка: поступление аванса.

Сумма была на экране. Моя. Я сделала скрин и отправила маме. Она ответила через минуту:

«Вот. Ресурс появился. Кириллу не показывай, а то подавится».

Я рассмеялась. Настоящим смехом. Маленьким, но настоящим.

— Хорошая новость? — спросил Даниил.

Он вышел следом, застёгивая пальто.

— Да. Первая за последние дни.

— Тогда поздравляю.

— Вы даже не знаете с чем.

— Иногда это неважно.

Я посмотрела на него. Он стоял на ступеньке выше, но не нависал, не приближался. Просто был рядом. Спокойный, чужой, не требующий от меня ничего, кроме текста к дедлайну.

— Спасибо, — сказала я.

— Вас подвезти?

Я напряглась. Он заметил сразу.

— Простите. Не хотел лезть. Просто поздно.

— Я на такси.

— Хорошо.

Ни обиды. Ни давления. Ни «я же просто предложил». Как будто мой отказ был нормальным человеческим ответом, а не поводом доказывать, что я неправильно поняла мужскую заботу.

Странное ощущение. Почти забытое.

— До завтра, Вера.

— До завтра.

В такси я открыла чат с мамой.

«Как Маша?»

Ответ:

«Температуры нет. Кашель меньше. Семён пытался сбежать, пойман, осуждён.