Развод. Он подарил ей кольцо. Я - ему развод - Анастасия Энковская

Я закрыла глаза на секунду. Потом телефон снова завибрировал. Кирилл.

«Я знаю, что ты в редакции. Думаешь, работа сделает тебя независимой? Не смеши. Завтра я заберу Машу из школы сам».

Я выпрямилась. Сразу написала Алле Борисовне. Потом маме. Мама ответила:

«Завтра в школу идём вместе. Пусть попробует».

Алла Борисовна:

«Срочно пишем в школу заявление: ребёнка без вашего письменного согласия отцу не отдавать до согласования порядка общения. Формально отец имеет права, но школа обязана учитывать конфликтную ситуацию. Утром идите к директору. Я подготовлю текст».

Я смотрела на экран и чувствовала, как усталость снова превращается в злость. Кирилл решил, что если не смог забрать Машу у двери, заберёт через школу. Не потому, что хотел провести с дочерью вечер. Нет. Потому что хотел доказать: может. Когда я приехала к маме, Маша уже ждала в коридоре. В пижаме, с распущенными волосами, бледная, но улыбающаяся.

— Мам!

Она бросилась ко мне, и я присела, обнимая её так крепко, что она пискнула:

— Я не хомяк.

— Прости.

— Ты работала?

— Да.

— И как?

Я посмотрела на маму. Потом на дочь.

— Кажется, у меня получилось.

Маша улыбнулась шире.

— Ты теперь будешь редактор?

— На проекте — да.

— Это круто?

— Очень. Особенно если не читать некоторые тексты без чая.

Она кивнула серьёзно, будто приняла профессиональную информацию. Мама из кухни спросила:

— Аванс пришёл?

— Пришёл.

— Отлично. За ужином отметим независимость макаронами.

— Макаронами?

— На большее сегодня нет сил. Не нравится — заработай на ресторан.

— Уже начала.

Мы сели ужинать втроём. Макароны действительно были обычные. С сыром. Салат из огурцов. Чай. Никаких ресторанов, колец, партнёров и любовниц. Просто кухня, мама, Маша, Семён, шуршащий в клетке, и я, которая первый раз за двое суток ела не через силу.

Маша рассказывала, что бабушкина соседка разрешила ей посмотреть старый мультик, а Семён «почти убежал, но не очень». Мама делала вид, что слушает про хомяка, но я видела: она всё время смотрит на меня. Проверяет, держусь ли.

Я держалась. Почти. После ужина я снова показала маме сообщение Кирилла про школу.

— Тихо. Маша — лишь сказала она

— Я тихо. Но мысленно уже громко.

— Завтра в школу вместе.

— Конечно.

— Нужно написать заявление директору.

— Напишем.

— А если он придёт раньше?

— Мы придём ещё раньше.

Мама была прекрасна. Опасна, но прекрасна.

Ночью я почти не спала. Маша сопела рядом, мама в соседней комнате иногда ходила на кухню, видимо, тоже не спала, Семён шуршал так, будто рыл тоннель в новую жизнь. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.

В два ночи пришло сообщение от Полины.

«Я сходила в лабораторию. Результат будет завтра. Кирилл пишет, что если я помогу вам, он меня уничтожит. Я боюсь».

Я долго смотрела на эту фразу. Потом написала:

«Все сообщения сохраняйте. Одна к нему не ходите».

Она ответила:

«Вы меня ненавидите?»

Я закрыла глаза. Хотела написать: «Да». Потом: «Не знаю». В итоге написала честно:

«Я пока не могу думать о вас. У меня дочь».

Ответ пришёл не сразу.

«Понимаю. Простите».

Я не ответила. Утром мы пришли в школу за сорок минут до начала уроков.

Маша шла между мной и мамой, в шапке, с рюкзаком и лицом человека, которого взрослые слишком рано сделали участником переговоров. Я ненавидела Кирилла за это сильнее, чем за кольцо. Кольцо ударило по мне. А это — по ней.

Директор школы, Светлана Викторовна, была женщина строгая, с короткой стрижкой и взглядом, который мог остановить бегущего пятиклассника на расстоянии.

— Вера Андреевна, я понимаю ситуацию, — сказала она, читая заявление. — Но отец имеет равные права.

— Я не запрещаю общение. Я прошу не отдавать ребёнка без моего подтверждения до урегулирования порядка встреч. Есть конфликт. Есть угрозы. Есть адвокат.

Мама положила на стол распечатку сообщений. Светлана Викторовна прочитала. Лицо стало жёстче.

— Понимаю.

Маша сидела рядом и молчала. Директор посмотрела на неё.

— Мария, ты хочешь сегодня после школы идти с папой?

Маша покачала головой.

— Нет.

— Хорошо. Мы учтём.

Я выдохнула. И ровно в этот момент дверь кабинета открылась. Кирилл.

В пальто, с портфелем, идеально выбритый, собранный, спокойный. Рядом с ним — женщина лет сорока в строгом сером костюме.

— Доброе утро, — сказал он. — Вижу, семейный совет уже начался.

Я медленно встала.

— Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся.

— Пришёл за дочерью. Как и обещал.

Женщина в сером шагнула вперёд.

— Я представляю интересы Кирилла Сергеевича. Нам сообщили, что мать препятствует общению отца с ребёнком.

Мама тихо сказала:

— Началось.

Маша вцепилась в мою руку. А Кирилл посмотрел на меня и почти ласково произнёс:

— Я же говорил, Вера. Сегодня всё станет сложнее.

Глава 6

У неё нет ресурсов

Кирилл стоял в кабинете директора так спокойно, будто пришёл не забирать дочь из школы вопреки её желанию, причем почему-то делая это еще до начала её занятий, а обсуждать родительский комитет и оплату экскурсий.

Рядом с ним женщина в сером костюме держала папку. Волосы гладко убраны, губы тонкие, взгляд такой, каким обычно измеряют чужую слабость перед тем, как начать в неё давить.

— Я представляю интересы Кирилла Сергеевича, — повторила она. — Меня зовут Наталья Романовна. Мы хотим зафиксировать, что мать ребёнка препятствует общению отца с дочерью.

Мама тихо сказала:

— Как интересно они называют попытку увезти ребёнка силой.

— Ирина Павловна, — Кирилл даже не повернул головы. — Давайте без базара.

Мама улыбнулась.

— Слово «базар» от мужчины с адвокатом в школьном кабинете звучит особенно трогательно.

Маша сжала мою руку так крепко, что у меня заболели пальцы. Я наклонилась к ней.

— Зай, дыши. Я рядом.

— Мам, я не хочу.

— Я слышу.

Кирилл сделал шаг к ней.

— Маш, мы просто поедем домой. Ты устала, мама тебя пугает, бабушка устраивает сцены…

— Стоп, — сказала директор.

Светлана Викторовна поднялась из-за стола, и в кабинете сразу стало тише. Даже Наталья Романовна чуть повернулась к ней.

— Кирилл Сергеевич, вы сейчас разговариваете с ребёнком в моём кабинете. Аккуратнее с формулировками.

Он моргнул.

— Я отец.

— Я уже слышала. Но это школа, не зал суда.

Наталья Романовна улыбнулась.

— Светлана Викторовна, мы как раз пытаемся избежать суда. Отец имеет равные права с матерью. Если мать самовольно забрала ребёнка из семейного дома и теперь запрещает общение…

— Я ничего не запрещаю, — перебила я.

Женщина повернулась ко мне.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что ребёнок не хочет уходить с отцом прямо сейчас. Проблема в том, что вчера он пришёл к двери моей